Владислав Куликов — спецкор отдела общественной безопасности и права «Российской газеты», автор пяти художественных книг и обладатель государственных наград, поделился со Школой журналистики имени Владимира Мезенцева опытом работы специального корреспондента в области права и рассказал о своей точке зрения о журналистике как профессии.
— Интроверт может быть успешным журналистом?
— Даже обязан. Это хорошо — быть интровертом.
Интроверты и экстраверты должны дополнять друг друга.
Я сейчас расскажу притчу Лао Цзи о том, как великий учитель шёл по дороге с группой учеников. Однажды к ним подошёл человек, который попросил присоединиться, и великий учитель спросил: «А что ты можешь?». «Я могу кричать», — ответил человек. Учитель согласился и они отправились дальше. Подойдя к реке, все увидели, что лодка была на другом берегу. Великий учитель позвал новичка и сказал: «Крикни лодочника». Ученик крикнул, лодочник их услышал и помог в переправе. И великий учитель сказал, что любой талант может пригодиться.
Так и в нашей профессии — любой талант может пригодиться, даже если он заключается в крике.
— Вы на встрече часто приводили в пример литературные произведения, чтобы обосновать свою точку зрения. Какие Вы можете посоветовать книги для будущих журналистов?
— Главное то, что им интересно.
Журналистов делают журналистами не набор конкретных мыслей и идей, их делают журналистами процесс, умение читать, умение интересоваться, любопытство. Если журналист читает, это уже прекрасно.
Я рекомендую читать бумажные книги, XIX и XX века, также античности, потому что это книги, проверенные временем. Если они выжили, значит, в них что-то есть. В современных книгах тоже наверняка есть прекрасные и гениальные мысли, просто мы пока, как современники, этого оценить не можем.
И пока мы не научились ценить и видеть в современном что-то вечное, давайте попробуем увидеть это вечное в классике.
— Вы также работаете специальным корреспондентом в области права. Каково это — узнавать в числе первых о преступлениях, работать с огромным количеством информации?
— Мне просто нравится эта работа, она вызывает у меня интерес.
Суды рассматривают два вопроса: вопрос факта и вопрос права. Вопрос факта: устанавливает, что случилось, фактическая цифра по делу. А вопрос права: даёт правовую оценку.
Когда меня берут на какой-то процесс, на какое-то дело, меня в первую очередь интересует правовая составляющая. Есть ли в этом что-то, что делает его важным и интересным? Или это рутина? Кража бутылки из супермаркета — рутинное дело. Но если в этом деле есть некая новая правовая позиция, какой-то интересный правовой подход, я об этом пишу. Это и легче, и труднее одновременно.
То есть мне, как интроверту, это легче. Такой подход делает материалы более долгоиграющими, поскольку они направлены на будущее. Правовая позиция должна применяться и в других делах. Например, сейчас актуальны дела по самообороне. Я сначала смотрю на правовую позицию: как суд трактует ту или иную ситуацию. Обычных журналистов чаще всего увлекают вопросы факта, и они не смотрят, есть ли в деле некая громкая составляющая. Например, громкая персона. Но не смотрят с правовой точки зрения, отличается ли это дело чем-то от других.
— Чем Ваши работы на данную тему отличаются от работ других журналистов?
— Мне крайне неинтересно писать о громком судебном процессе, где акцент только на фигуре, то есть нет правовой составляющей.
Например, дело Ефремова — уже история. Но нам сейчас важно понять вот что: в этом деле, с информационной точки зрения, нет правовой составляющей. Есть знаменитость и тем это дело интересное. Жалко потерпевших ДТП. И сама ситуация, когда некий пьяный человек совершает смертельное ДТП, она ужасна и вызывает возмущение. Но с правой точки зрения там мало для меня фактуры. У меня профессиональные интересы другие. А такими делами, дающими большой резонанс, занимаются другие журналисты. То есть осуществлять такие процессы тоже важно и нужно, но это немного другая журналистика, не та, которой я занимаюсь.
Я ищу факты, интересные прежде всего с правовой точки зрения. Я часто просто сплошняком читаю решения по уголовным делам. Я научился их читать и научился получать удовольствие от чтения конкретных судебных решений. И в этих решениях находить что-то интересное. Например, гражданка кормила голубей, высыпая корм из окна. И голуби обгадили посадки. На это суд сказал, что, конечно, право кормить голубей — это право человека, но человек не должен причинять ущерб соседям. И если управляющая компания вынуждена мыть фасад постоянно, постоянно чистить кондиционеры, которые заливаются от продуктов жизнедеятельности голубей, то это неправильно. Фактически кормить голубей из окна нельзя, или надо делать это так, чтобы кормить и ничего не пачкать — это правая позиция. И здесь не важно, как зовут гражданку. Конечно, важны некие детали, например, в каком городе, какой дом. Они дополнительные, они не являются ключевыми, они просто конкретизируют, доказывают, что я не придумал это из головы. А вот цвет волос, личная жизнь гражданки не имеет никакого значения. И эта статья может выйти сегодня, может выйти завтра, может выйти послезавтра. Но статья о приговоре артисту Ефремову может выйти только в день приговора. Или на следующий день в бумажной версии издания. Потому что эта новость начинает умирать с того момента, как она случилась. Всё, вынесли приговор Ефремову, сейчас это горячая новость. Через два часа это просто новость. В течение дня это актуальная новость. А через два дня уже нельзя будет писать о том, что артиста Ефремова осудили.
Но о том, что гражданку заставили компенсировать вред дому из-за кормления голубей, об этом можно и через месяц, и через полгода, написать. Поэтому я работаю с вечностью, меня интересуют вечные вопросы.
— Сложно ли разграничивать те ужасы, что происходят на работе, и свою жизнь? Не зацикливаться на негативе?
— Я люблю свою работу, и у нас такое дело, что работой надо жить. Это хорошо, и, даже, наполняет меня.
— C развитием интернета, телевидения, негативные новости стали намного быстрее распространятся на общество. Из-за этого у людей складывается такая картина, что в мире происходит только плохое. Как Вы считаете, данная ситуация негативно влияет на общество, или людям уже пора привыкнуть и учиться находить какие-то плюсы?
— Сразу трудно сказать, потому что люди любят что-то, что щекочет им нервы, обычному человеку будут интересны простые новости, связанные либо со светской жизнью, либо с криминалом. Но это не значит, что журналистика должна обслуживать исключительно такие запросы. Некоторые новости важны и нужны обществу, хотя они не получат в моменте большого резонанса. Главное, чтобы журналистика не гналась только за моментальными кликбейтами, за просмотрами и за заработками. Важно, чтобы журналистика всё-таки была выше и умнее всего общества. Потому что журналистика — это интеллектуальное сообщество, и необходимо, чтобы она формировала информационное пространство и наполняла его качественной информацией.
Это не значит, что нужно о чём-то умалчивать, или о чём-то говорить, или что-то нахваливать. Это значит, что информация должна быть честной, правильной, и в то же время полезной. Как любая полезная пища. Не всякая полезная пища вкусная, но последние достижения в области поварского искусства показывают, что можно даже полезную пищу делать вкусной. Вот и наша задача —делать вкусно полезную информацию. Если мы научимся и будем её продвигать, то цены нам не будет.
— Сейчас очень популярен жанр трукрайма. Почему люди так его любят?
— Общество всегда так реагировало. Я помню, что в 90-е годы был рассвет криминальных газет, криминальных новостей, их активно писали. Вот мне когда-то давно рассказывал представитель одной телекомпании, что у них криминальные передачи набирают большие рейтинги. И в какой-то момент кто-то предложил выпускать больше социального, больше интересного и полезного людям, уходить от этого криминала. Это было в начале нулевых, давняя история. После этого упали рейтинги, руководство было недовольно. И из-за этого они опять ушли в криминал.
— Как Вы считаете, журналистике нужно потакать запросам общества, удовлетворять именно их потребности?
— Журналистика должна сама определять, что для нас важнее: сиюминутные рейтинги или что-то нужное, нечто, которое сейчас не даёт быстрых доходов, но оно даёт чувство уверенности в завтрашнем дне. Журналистка воспитывает и приподнимает аудиторию. Вы или ведёте аудиторию за собой, как Данко, который выпалил своё сердце и повел просвещать, или вы заигрываете с аудиторией и удовлетворяете её какие-то простые бытовые потребности. Вы выбираете. Я за то, чтобы идти вперёд.
— Как Вы считаете, какое будущее у российской журналистики?
— Мы должны выбрать профессионализм. У нас будущее прекрасное, если мы выберем профессионализм, если мы научимся писать о том, в чём мы разбираемся. Как я уже говорил на лекции, профессионал всегда бьёт любителя. Мы будем побеждать любителей только в том случае, если мы сами профессионалы. Если наш контент, наши тексты, наша информация ничем не отличается от текстов, которые делает любитель, то зачем мы нужны? Зачем нам надо платить и зачем обществу содержать нас? Если можно любителям это поручить, они будут делать газеты вечером после рабочего дня за меньшие деньги.
Лично я считаю, что журналистика должна делать упор на бумагу. Надо возвращать бумажные газеты, надо учить общество читать бумажные книги. Иначе в будущем чтение бумаги станет чтением для элит.