Человек, чье имя знают многие, но редко кто вспоминает его произведения. Потому что их почти не осталось. Коллеги часто топили печь «измами» Татлина, а макеты утопичных башен гнили на помойке после его смерти. Оставленный гений-провидец или эпатажный футурист?
Харизматичный молодой человек довольно быстро вписывается в среду авангарда и начинает дружить с Ларионовым, Хлебниковым и Маяковским. Первые работы Татлин прячет в своей мастерской на мансардном этаже особняка на Остоженке. Боялся, что украдут идею. По себе судил, как будет видно далее.
В 1914 году сбывается мечта - Татлин попадает в мастерскую Пикассо в Париже. Вооружившись карандашом и бумагой, Татлин быстро переписывает несколько работ. Так рождаются абстрактные композиции, которые по сути переносят работы Пикассо с холста в жизнь. К сожалению, позже в 1920-х этими композициями топили печь, поэтому все, что есть на выставке - реконструкция.
В 1917 году организована легендарная «Последняя футуристическая выставка 010». Маски сорваны, авангард врезается в жизнь публики, становясь главным рычагом революции на протяжении следующих 15 лет. Получается, знаменитый русский авангард прибыл к нам прямиком из мастерской Пикассо?
Апогеем творчества становится Памятник III Коммунистического интернационала. 400 метровое здание с тремя геометрическими фигурами, которые вращались. Сегодня это своеобразный символ утопичности. Представляете, стояла бы эта махина сейчас около Петропавловской крепости.
Интересно, что Татлин вообще много вдохновения черпал в Европе. Вот стул. Вдохновился венским прообразом и довел его до абсурда.
В 30-е его фантазии стали не ко двору. Он получает, пожалуй, самую странную мастерскую в колокольне Новодевичьего монастыря. Здесь он разрабатывает свой последний проект - Летатлин. Положение человека в этом аппарате напоминает летящего ангела. Все-таки пространство определяет форму.
В 1940-х от бунтаря Татлина почти ничего не остается. Гении на бумаге никому не нужны. У художника погибает сын и супруга. Татлин начинает рисовать натюрморты, но не тёплые и душевные, а с кровоточинкой, с ожиданием чего-то чёрного и ужасного. И здесь в самом конце, кажется, что не нужно было никому подражать, ездить к Пикассо и смотреть на Малевича. Эти натюрморты самобытны. Но жить оставалось недолго.