«Удивительно, конечно, что столько лет мы в эфире и держим планку. Когда-то мне один продюсер признался, что у них в офисе висел мой портрет и они кидали в него дротики — так им хотелось побить цифры «Склифосовского», — говорит артист, вот уже 13 лет воплощающий образ врача Брагина в культовом сериале телеканала «Россия».
— Максим, скоро на телеканале «Россия» выходит очередной сезон «Склифосовского», чем на этот раз удивлять будете?
— Вообще, поразительно, что современная кинотелеиндустрия работает таким зазывалой: у вас купец, у нас товар. Хотя, наверное, так и должно быть, поскольку количество фильмов, телепроектов, интернет-платформ огромно, и зрителю сложно выбрать свой фильм. Чем будем удивлять? Я надеюсь, все тем же внимательным отношением к великой профессии врача, медицинского работника. Мы об этом рассказываем лучше других. Ну и я надеюсь, еще остротой сюжета, поскольку в этом сезоне раскрываются многие тайны и обнаруживаются скелеты в шкафу главных героев! Я всегда думаю о том, чем зацепить зрителя, про тот самый 25-й кадр, — чтобы у людей возникло желание вернуться к просмотру следующей серии завтра, чтобы им было интересно следить за сюжетом. Надеюсь, этот сезон, который уже я не знаю, какой по счету, будет вновь интересен.
— «Склифосовский» выходит 13 лет. Что бы ты сказал в первый день съемок, если бы знал, что сериал станет таким «долгоиграющим»?
— Я бы сказал: «Ого, ничего себе!» Удивительно, конечно, что столько лет мы в эфире и держим планку. Очень страшно говорить: «Ах, нам удается». Потому что это дело такое — зыбкое. Каждый день что-то меняется, появляются новые фильмы, новые артисты. И дай им Бог удачи занять свою нишу, найти своего зрителя. Не победить кого-то, не перебить успех, а именно найти свой путь… Знаешь, когда-то мне один продюсер признался, что у них в офисе висел мой портрет и они кидали в него дротики — так им хотелось побить цифры «Склифосовского»…
— Кстати, о продюсерах. Однажды генеральный продюсер кинокомпании «Русское» Ирина Смирнова ехала в лифте, и вдруг ей в голову пришла гениальная мысль, что доктором Брагиным должен быть именно ты…
— Мне бы очень хотелось пожелать Ирине Юрьевне, чтобы она почаще ездила в лифте и придумывала новые проекты для артиста Аверина. Хотя мы и так каждый раз, встретившись, начинаем фантазировать: а что же будем делать еще? И слава богу, что Ирина Юрьевна по-прежнему готова к новому.
— Что для тебя самое ценное в сериале «Склифосовский»?
— Возможность интересно работать, в том числе и с моим любимым режиссером Юлией Владимировной Красновой. Многим было бы трудно выдержать такой объем, и график, и масштаб, как на этих съемках. Это поле боя! А во главе конечно же Юлия Владимировна, которая этим большим кораблем руководит. Еще можно сравнить съемки «Склифосовского» с большим заводом: мощная машинерия и ежедневная работа, на которой, так скажем, пашет очень много людей.
— Команда все эти 13 лет одна и та же?
— В целом да, хотя за это время у нас родились дети, у кого-то уже внуки, мы повзрослели… Не думаю, что надо говорить: «Ой, мы так дружим все». Дело не в дружбе, а в том, что мы очень любим наше дело и с огромной радостью продолжаем снимать сериал — все вместе. Я говорю не только о коллегах-артистах, но и конечно же о людях, которые находятся по ту сторону камеры, поскольку для меня они очень важны, я их обожаю, люблю. Всех: гримеров, осветителей, администраторов, операторов, реквизиторов, — это все люди, которые являются главными на площадке и готовят кадр для того, чтобы туда вошел артист и сделал хорошую работу.
— Как изменился твой персонаж за 13 лет?
— Если посмотреть на меня, все станет ясно: он меняется точно так же, как и я сам. Несомненно то, что многие вещи, которые меня тревожат или, наоборот, вдохновляют в жизни, так или иначе входят в фильм, отражаются на моем персонаже. Я думаю, любой артист, создавая образ, что-то черпает из себя, из своей души. А откуда еще черпать? Мой персонаж с непростым характером, как и я. Иногда меня в самом себе вот буквально все не устраивает, и я думаю: ой, какой характер противный… Но, кажется, людей с простым характером вообще не бывает. Человек слишком сложен, чтобы быть предсказуемым.
— Вот у Марии Куликовой, твоей многолетней киновозлюбленной, характер в реальной жизни просто прекрасный. Думаю, никто бы не поверил, если бы она вот так, как ты, сама себя раскритиковала.
— У нее прекрасный характер, да. И такой она была с института. Я же ее знаю с восемнадцати лет, я учился на курс старше ее в Щукинском институте. До сих пор называю ее «моя пшеничная» и очень люблю. Но как сестру. Зрители этого не понимают, они нас не только на экране, но и в реальной жизни поженить хотят уже который год.
— Максим, а какими были самые первые съемки?
— В первый раз я снялся в кино в шесть лет. Я часто прибегал к отцу на «Мосфильм» — он был художником-декоратором. И вот Александр Панкратов-Черный снимал фильм «Похождения графа Невзорова», ему для эпизода понадобился танцующий мальчик. Этим мальчиком стал я. Первые свои деньги заработал именно там — спичечный коробок, доверху набитый монетками. Кто мне его вручил, какая там была сумма и на что я ее потратил — не помню. Но в памяти осталось ощущение радости, которое я испытал, получив этот коробок. Хотел со всем миром поделиться своим счастьем! Киноэкспедиция жила в махачкалинской гостинице «Дербент», и я, взяв у отца краски, во все цвета радуги раскрасил высокий бордюр у входа. Мне казалось, это красиво. А прохожие вызвали милицию, и меня заставили все смывать. Я был растерян, потому что ничего плохого не замышлял и поступил так от избытка чувств.
Потом отец перешел работать монтировщиком в Театр миниатюр, который теперь называется «Эрмитаж», и я опять все время крутился рядом. Скоро меня взяли в спектакль «Бранденбургские ворота». Очень хорошо помню декорации — помосты зеленого цвета, фонарь, об который я обжегся до волдыря. А еще я никогда не забуду репетиционный зал театра: черный кабинет, черная мебель, черное пианино, на одном из торцов которого закреплена большая фотография обнаженного женского тела без головы и ног. Я проскальзывал в кабинет и, когда никто не видел, подолгу ее рассматривал. Фото дико меня будоражило. Возникали какие-то еще непонятные ребенку эротические эмоции. Впервые я испытал их именно в театре…
— Получается, у тебя даже выбора не было, становиться актером или нет. Или случались какие-то сомнения? Может быть, позже, во взрослом возрасте?
— Я счастливый человек, у меня все сложилось. Я не сижу на кухне, не пью горькую и не стенаю: «Надо было другим делом заняться, что же я, дурак, в артисты пошел?!» Все было предопределено свыше. У меня никогда не возникало вопроса, чего же я хочу от жизни. Вся она была направлена только на актерство. Не скажу, что умру в тот день, когда стану ненужным в профессии, но у меня есть мечта — повторить путь артиста МХАТа Марка Прудкина, который в 96 лет написал заявление об уходе с формулировкой: «В связи с отсутствием творческой перспективы». Надеюсь развиваться в профессии независимо от возраста. Я полностью погружен в работу, не могу жить иначе. Возможно, профессия лишила меня многих житейских радостей. Но не превратила в зомби. Я чувствую, живу, наслаждаюсь каждой минутой. Раньше ждал каких-то грандиозных побед и подарков. А сейчас для радости мне достаточно мелочей.
Утром проснулся и понял: ничего не болит — восторг! Потому что совсем недавно я не мог встать с кровати из-за начавшихся от переутомления проблем с позвоночником. Не написали гадости — радость. Написали хорошо — приятно. Удался творческий вечер, произошло чудо единения со зрителями — супер! Как-то раз угрюмый мужик притащил на сцену огромную тяжелую черную сумку, и я весь внутренне сжался: бомба?! А это полное собрание сочинений моего любимого Маяковского 1934 года издания! Вообще восторг! Нахожусь дома в тишине — великолепно. Тусуюсь с друзьями, угощаю их вкусной едой — здорово. Вижу фантастический сон, в котором летаю так лихо, что в реальности даже падаю с кровати, — класс! Снится секс — хорошо, секс наяву — еще лучше. Выгуливаю своих собачек — очень рад. Люди подходят: «Можно сфотографировать?» Я расплываюсь в улыбке: «Не вопрос!» — «Да не вас, собачек»… Упс… Но весело же! И я веселюсь.
— Максим, у тебя есть студенты, чему ты их в первую очередь учишь?
— Я тебе расскажу такой случай. Как-то у них был показ, и не все прошло удачно. И один студент вздыхал: «Хотелось бы быть стабильным!» Я ему ответил: «Успокойся, я до сих пор нестабилен!»
Я никогда не относился к успеху как к чему-то неизменному и вечному. Меня это и спасало. Однажды я брал интервью у Татьяны Анатольевны Тарасовой. Пришел к ней, а она как-то настороженно на меня смотрит. И я почувствовал: нужно «перекинуть мост», чтобы мы говорили как приятели. Сказал: «Татьяна Анатольевна, вы знаете, а наши профессии очень схожи. Мы же тоже вечно в ожидании своей Олимпиады. А после победы тоже испытываем самое страшное — кризис. Потому что Олимпиада, победа, золото — это и есть момент, когда ты не понимаешь: а что же завтра?» И тут начался разговор по-другому. В конце она спросила: «Ну а продолжение «Склифосовского» будет?» И я понял, что она меня приняла.
— С твоей популярностью можно же уже не беспокоиться о том, что завтра…
— Мне однажды близкая подружка сказала: «Надо же, ты производишь впечатление такого самоуверенного, а это ведь не так». Это не так. Но хорошо, что я произвожу такое впечатление, потому что, если бы каждый знал, куда меня ранить, туда бы уже падали снаряды… Я столько лет в профессии, но до сих пор не представляю, что меня ждет завтра, и рад этому.
— Можно сказать, актерская профессия — это одно сплошное испытание, и моральное, и физическое. Не зря же артисты могут раньше выходить на пенсию из-за психических перегрузок.
— В любой профессии есть свои сложности, опасности. Любой труд тяжелый, если человек трудится от души, с любовью... Знаешь, однажды я в поезде ехал, и две женщины в тамбуре, не очень трезвые, остановили меня: «Максим, давай фотографироваться». Моя знакомая сказала: «Перестаньте, он устал». И тут тон той женщины переменился: «От чего он устал?! Вот мы мосты строили — мы устали». Все. В эту секунду во мне что-то изменилось. Для меня это теперь закон — дать людям то, что они хотят. Устал? От чего ты устал? Не надо считать себя исключительным. Есть люди, у которых путь гораздо сложнее, чем у артистов. Я дружу с врачами из Института Склифосовского. Вот это герои! У них каждый день операции, и не только плановые, они совершают ежедневный подвиг. Актер — не лучше и не хуже, чем любая другая профессия. Откуда тут могут быть понты? У меня их нет. Ноль.
— К 50-летию ты совершенно заслуженно получил звание народного артиста…
— Это очень приятно, но я ученик. Я еще многого не сделал, я должен себя воспитывать, я должен себя транжирить. И это такой кайф — транжирить себя. Мне уже и сама жизнь говорит: тихо, тихо, тихо... Но куда там! Начинается тур — шесть городов, каждый день переезд, перелет…
— Что ты обязательно берешь с собой в такой вот тур?
— Пижаму. У меня много пижам. Эта привычка смешно началась. Когда каждый день новая гостиница, постоянная смена часовых поясов, бывает, ты перестаешь ориентироваться. Просто как лунатик становишься. Однажды я вышел в гостинице в коридор голым и захлопнулась дверь. И я подумал: «Какой ужас, надо что-то делать с этим». Вот стал возить с собой пижамы, потому что, мне кажется, не все готовы встретить меня в коридоре голым. (Смеется.)
— Есть какой-то способ восстановить режим дня после частой смены часовых поясов?
— Я придерживаюсь определенных правил. Во сколько бы ни начинались съемки, для меня важно встать за два часа до выезда, погулять с собаками, собраться. Я не люблю спешить, приезжать на площадку сонным или впритык на спектакль. Еще у меня правило: за 15 минут до выхода на сцену меня никто не должен трогать. Я включаю «Болеро» Равеля, которое длится 14 минут. Мне нравится сам момент этого выхода, когда у тебя нет прошлого и будущего, а на сцене чужая жизнь…
— Я тебе уже говорила на премьере: Концертмейстер первых скрипок в «Репетиции оркестра», которого ты сыграл в «Ленкоме», просто роскошная роль!
— Спасибо. Это первая премьера Владимира Панкова в «Ленкоме» в качестве художественного руководителя, в спектакле занят весь театр. Панков — человек музыкальный, и это радость, что у нас в художественном руководстве наблюдается преемственность. То, что Панков называет саунд-драмой, было и у Марка Анатольевича Захарова, только название имело другое — рок-опера... Владимир Николаевич говорит, что планов у него на будущее громадье, и я жду. Всегда жду новых предложений.
— Ждать — одна из составляющих актерской профессии. Как ты относишься к необходимости постоянно чего-то ждать?
— Да я вообще Хатико (Хатико — легендарный пес породы акита-ину, символ безграничной верности в Японии: почти десять лет он приходил встречать на вокзал умершего хозяина. — Прим. ред.). Все думают, что я такой самодостаточный. Я действительно произвожу впечатление самоуверенного, наглого человека, который сам свою судьбу строит. Но я завишу от всех. Знаешь, когда меня утвердили на роль Петра Первого в сериале «Собор», я приехал на свой первый съемочный день в диком стрессе. Все уже работали на площадке два месяца, стали семьей, а я был чужим. И я нервничал, просто дикая энергия страха от меня исходила. Спасла девочка-гример: успокоила, сделала мне паричок, усики, подготовила меня. И потом на протяжении всех этих сложнейших съемок она меня оберегала. Я ей так за это благодарен!
Вообще я очень благодарный. Благодарю всех, кто помогает мне на площадке. Благодарю зрителей, с которыми удается говорить через экран. Почему «Склифосовский» так много лет им интересен? (Ты заметила, я снова и снова возвращаюсь к этой теме?) Потому что я стремился к диалогу со зрителем. Я внес в сериал стихи, монологи, то, чего никогда не было в сериалах. Я читаю стихи — не только Пастернака и Рождественского, но и свои. Монологи, которые ты слышишь в конце каждого сезона, — мои монологи, я их сам пишу, режиссер отдал мне это на откуп. А повороты судьбы героя, его развитие — это мы с режиссером Юлей Красновой вместе создавали. Мне иногда кажется, что я такой живучий, потому что мой герой такой живучий. Или наоборот. (Смеется.)
Интересные факты
- Максим Аверин и Мария Куликова знакомы с давних пор. «У нее прекрасный характер, и такой она была с института. Я же ее знаю с восемнадцати лет, я учился на курс старше ее в Щукинском институте. До сих пор называю ее «моя пшеничная» и очень люблю. Но как сестру. Зрители этого не понимают, они нас не только на экране, но и в реальной жизни поженить хотят уже который год», — улыбается актер.
- Тринадцатый сезон «Склифосовского» обещает стать едва ли не самым напряженным за всю историю сериала. У Брагина (Максим Аверин) и так не самая спокойная жизнь, а тут еще и в Россию прилетает бывший муж Марины (Мария Куликова) — харизматичный американец Марк (Валерий Панков). С его появлением привычная семейная жизнь трещит по швам, а напряжение между мужчинами превращается в настоящий психологический триллер. Съемки проходили в Москве и Подмосковье, а также в живописном Кисловодске, включая санаторий и национальный парк.