В контексте масштабных преобразований эпохи Великих реформ цензурная реформа, оформленная «Временными правилами о печати» 6 апреля 1865 года, занимает особое место. Она не была радикальной отменой предварительной цензуры, а представляла собой осторожный, компромиссный шаг по её смягчению и упорядочиванию. Эта реформа отразила общий дух времени, стремление власти к ограниченной либерализации при сохранении контроля над общественным мнением, и стала ответом на растущую потребность общества в более свободном обмене идеями.
До 1865 года система цензуры в Российской империи, базировавшаяся на Уставе о цензуре 1828 года и жёстких нормативах эпохи Николая I, была всеобъемлющей и мелочной. Любое печатное издание, будь то книга, журнал или газета, обязано было проходить предварительное рассмотрение цензора, который мог запретить публикацию по самым широким и не всегда формализованным причинам. Это сковывало развитие литературы, науки и периодики, вызывая глухое недовольство в образованных кругах.
Инициатором изменений выступил министр народного просвещения Александр Головнин, а непосредственным разработчиком новых правил стал директор канцелярии министерства, либеральный чиновник Михаил Хотинский. Их задача заключалась в том, чтобы найти баланс между запросом на свободу слова и опасениями правительства перед неконтролируемым потоком критики, особенно на фоне таких сложных событий, как Польское восстание 1863–1864 годов.
Суть реформы заключалась в введении двойного режима для печати. «Временные правила» отменили предварительную цензуру для:
- Столичных периодических изданий (журналов и газет, выходивших в Санкт-Петербурге и Москве). Издатель мог выбрать: либо остаться под предварительной цензурой, либо выходить без неё, но при условии внесения крупного денежного залога.
- Книг объёмом более 160 страниц для русских оригинальных работ и более 320 страниц для переводных. Предполагалось, что солидные научные и литературные труды менее опасны с точки зрения сиюминутной политической агитации.
- Правительственных и академических изданий, а также публикаций на древних языках и чертежей.
Вся остальная печатная продукция, включая провинциальные газеты, лубочную литературу, афиши и брошюры, по-прежнему подлежала предварительному контролю.
Взамен предварительной цензуры для «льготных» категорий вводилась система последующих карательных санкций. Если в издании усматривалось нарушение закона, против автора, редактора или издателя могло быть возбуждено судебное преследование. Кроме того, применялись административные взыскания: предостережения министра внутренних дел (после третьего предостережения издание приостанавливалось на срок до 6 месяцев или закрывалось), а также конфискация тиража.
Надзор за печатью был возложен на Главное управление по делам печати при МВД. Именно административные меры, а не судебные, стали основным инструментом давления. Власть оставила за собой право оперативно и без объяснения причин останавливать «вредное» издание, что сводило на нет декларируемую либерализацию.
Последствия реформы были противоречивы. С одной стороны, она дала мощный импульс развитию столичной периодики, особенно «толстых» литературно-общественных журналов («Современник», «Русское слово», позже «Отечественные записки» и «Вестник Европы»), которые стали главными дискуссионными площадками эпохи. Выросло количество газет, оживилась литературная и научная жизнь. С другой стороны, реформа оказалась половинчатой и неустойчивой. Административный произвол в виде предостережений и закрытий сохранялся. Периодика в провинции оставалась в тисках предварительной цензуры. Правила легко ужесточались в периоды политической напряжённости, а сама система создавала почву для постоянных конфликтов между прессой и властью.
Таким образом, цензурная реформа 1865 года не была прорывом к свободе печати. Она была скорее регулируемым «клапаном», призванным выпустить пар интеллектуальной энергии в контролируемое русло. Она сменила тотальный запрет на систему избирательных преследований и административного давления. Это позволило на время оживить общественную мысль, но оставило печать в сильной зависимости от усмотрения бюрократии, сделав её свободу не правом, а временной и условной уступкой, которую государство всегда могло отозвать. Тем не менее, реформа создала важный прецедент и правовые рамки, в которых в последующие десятилетия развивалась сложная и напряжённая борьба за гласность в России.