Людмила с замиранием сердца зашла в храм. Он был все тот же: зеленая, чуть облупившаяся краска на стенах, немного обновленные росписи, высокие деревянные царские врата, блестящее паникадило. Женщина перекрестилась и, встав на колени у образа распятого Христа, начала молиться.
– Спасибо Тебе, Господи, что Ты сподобил меня, грешную, вернуться в родной храм, – она вздохнула, – я уже не надеялась, но Ты сотворил чудо, пожалел меня, недостойную.
Людмила совершила земной поклон и с благоговением отошла.
В свечной лавке на нее равнодушно взглянула незнакомая женщина. «Конечно, все работники уже сменились», – пронеслось в голове у Людмилы.
– Здравствуйте. Как бы мне настоятеля увидеть? – от волнения вспотели ладони.
– У него нет часов приема сегодня, – монотонно ответила женщина.
– Но он у себя? – уточнила Людмила.
– Не знаю, я не его келейница, – строго отчеканила свечница.
Людмила вышла из храма и направилась в игуменский корпус. Дорогу туда она ни за что бы не забыла. И очень надеялась, что и ее не забыли. Вот она – тяжелая железная дверь и прохлада первого этажа.
Она столкнулась с игуменом прямо у дверей его келии.
– Благословите, отец Павел, – Людмила сложила руки для принятия благословения.
Отец Павел – высокий, подтянутый – вгляделся в лицо Людмилы.
– Люся? Ты? – радостно воскликнул он.
– Да, батюшка, это я, – также радостно ответила женщина.
– Где ж ты столько лет пропадала? – он перекрестил ее и положил руки на голову.
– Да пришлось за мужем в село уехать, в самую глушь, – ответила она. – Но теперь я вернулась.
– Ага, надолго? – спросил игумен.
– Надеюсь, что навсегда, – ответила Людмила. – Скучала очень по храму, по людям, по клиросу.
– Ну, знаешь, здесь все уже поменялось за пятнадцать лет, – задумчиво сказал отец Павел.
– Я понимаю, но благодать-то осталась, – улыбнулась Людмила. – Благословите на клирос.
– Конечно, – кивнул священник. – Только там тоже все новые ребята: и регент, и певчие. Сможешь подстроиться?
– Смогу, – решительно ответила женщина.
– Тогда с Богом! – отец Павел кивнул и удалился в келию.
Следующим вечером Людмила поднималась по знакомым деревянным ступенькам на клирос. Сердце, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. У нескольких пюпитров расположились девушки и молодые люди. Всем на вид до двадцати пяти лет. А ей уже почти сорок пять. Людмила сразу почувствовала разницу, хоть старой себя не считала. На нее с интересом посмотрели несколько пар глаз, и через мгновение все снова занялись своим делом.
– А Вы, наверно, Людмила? – к ней подошла симпатичная молодая девушка. – Отец Павел предупредил, что Вы придете. Уже пели раньше здесь, да? Каким голосом?
– Да, здравствуйте, я пела раньше, – у Людмилы пересохло во рту. – Сопрано, первое сопрано.
– Хорошо. Я регент, Анастасия. Сейчас будет короткая спевка. Присоединяйтесь, – и она указала рукой, куда нужно встать Людмиле.
У нее был звонкий высокий голос, и ставили Людмилу всегда в первый ряд. Но сегодня ей пришлось подняться на ступеньки во второй ряд, да еще сбоку. Быстро и тихо прошлись по основным песнопениям и стихирам. Всё знакомо, всё понятно.
И вот началась служба. Хор вдруг грянул всеми легкими, совсем не так, как на спевке. И Людмила старалась от души подстраиваться, не сфальшивить. Но скоро Анастасия показала жестом петь ей потише, потом еще раз и еще.
Людмила совсем расстроилась. Что такое? Всю жизнь на клиросе поет, в селе вообще регентом стала. Там ее чуть не на руках носили: певчих не хватало. А здесь что? Прав был отец Евгений, когда говорил, что в городе певчих много, да еще и профессионалы. Намекал, что она самоучка.
На шестопсалмии Людмила подошла к регенту. Та раскладывала ноты.
– Скажите, что не так? Я неправильно пою? – прошептала женщина.
– Просто Вы не спетая с хором и сильно выделяетесь, надо потише петь, – тоже шепотом ответила Анастасия. – Будете чаще петь, споемся. А сейчас больше слушайте.
И Людмила стала больше слушать. Никакой благодати, которую так хотела получить, не получила. Только стояла и напрягалась. Никто не общался с ней, никто ни о чем не спрашивал. Людмила вышла из храма уставшая и расстроенная.
Лежа в постели, она вспоминала прошлый клирос с друзьями и знакомыми, которых теперь раскидало по миру. С ними рядом во время служб Людмила ощущала особую благодать и какую-то необъяснимую радость. Праздники переживались веселее, а посты – самоотверженнее. Там, в чужом селе, все эмоции были гораздо сдержаннее, а ей так хотелось снова испытать чувство единения. Может, оно и было отчасти в маленьком деревянном храме, но Люда помнила его совсем другим и мечтала снова испытать. Но сможет ли она закрепиться здесь? Да и нужно ли это ей?
Ей приснился отец Евгений, который строго грозил пальцем.
– Какая еще особая благодать? – хмурился он. – Не бывает никакой особой. Везде одинаковая.
Людмила проснулась на рассвете. Когда-то давно ей казалось, что только в своем родном храме, том, где она впервые причастилась, где обрела братьев и сестер по вере, она сможет быть счастлива. И только там обретает благодать. Другие храмы ее не интересовали. Но когда мужа перевели в глубинку, ей пришлось привыкать к маленькому деревянному храму, строгому отцу Евгению и тете Наде – единственной певчей. Людмила дала себе слово, что вернется домой, в свой храм. Надо только потерпеть.
Но вчера она вдруг ощутила, что этот храм стал ей чужим. Неужели она совершила ошибку, надеясь, что сможет вернуть прошлое?
На Литургии Людмила снова больше слушала, пытаясь сосредоточиться на молитве. Но память уносила в прошлое, а настоящее вызывало тревогу. Ей было обидно и грустно.
Глядя с балкончика, на котором располагался клирос, вниз, на прихожан, она не узнавала никого. Да, некоторые священники еще служат. Помнят ли они ее? Вон усердно трет подсвечник тетя Ника. Как она постарела… А вон диакон – отец Алексей – выговаривает алтарнику за разлитую запивку. Людмила вздохнула и стала спускаться с клироса.
После службы Людмила подошла к настоятелю.
– Ну что, Люся, как дела?
– Да что-то все сложно, – серьезно ответила Людмила. – Может, я зря вернулась.
– Ты же знаешь, что надо посещать тот храм, что находится рядом с домом, – отец Павел отвел ее в сторонку, – ты была на своем месте, а потом решила все поменять по своей воле. Не надо искать прошлых эмоций. Что было, за то – слава Богу! А сейчас – живи настоящим.
– Что же мне, надо уехать обратно? – со слезами спросила Людмила.
– Этого я не могу за тебя решать, – сказал настоятель. – Как решишь, так и правильно. А я тебя всегда рад видеть.
Уже две недели Людмила пыталась снова обрести особую благодать, влиться в коллектив на клиросе, познакомиться с прихожанами, всколыхнуть воспоминания знакомых батюшек. Она уже настроилась, что пусть она и начинает заново новую жизнь, но стены храма остаются родными.
Выходя с вечерней службы, Людмила включила звук телефона. Ее ждало сообщение от отца Евгения. Сердце екнуло и радостно забилось.
«Люся, знаю, что у тебя новая жизнь, но у нас Надежда заболела сильно, петь некому, а на пороге – Сретение. Выручай».
Людмила знала, что надо делать. Через пару часов она уже сидела в поезде, отвозящем ее домой.
Подать записку о здравии и об упокоении
ВКонтакте / YouTube / Телеграм / RuTube/ МАХ