В лагерях Солженицын много общался с украинскими националистами. В книге «Архипелаг ГУЛАГ» он предлагал признать ошибки прошлого и даже отпустить Украину в «свободное плавание».
В этом контексте показателен его известный пассаж:
«"Почему нас так раздражает украинский национализм, желание наших братьев говорить, и детей воспитывать, и вывески писать на своей мове? Даже Михаил Булгаков (в «Белой гвардии») поддался здесь неверному чувству. Раз уж мы не слились до конца, раз уж мы разные в чём-то (довольно того, что это ощущают они, меньшие), – очень горько! Но раз уж это так, раз упущено время, и больше всего упущено в 30-е и 40-е годы, обострено-то больше всего не при царе, а при коммунистах! – почему нас так раздражает их желание отделиться? Нам жалко одесских пляжей? черкасских фруктов?
Мне больно писать об этом: украинское и русское соединяются у меня и в крови, и в сердце, и в мыслях. Но большой опыт дружественного общения с украинцами в лагерях открыл мне, как у них наболело. Нашему поколению не избежать заплатить за ошибки старших.
Топнуть ногой и крикнуть «моё!» – самый простой путь. Неизмеримо трудней произнести: «кто хочет жить – живите!» Как ни удивительно, но не сбылись предсказания Передового Учения, что национализм увядает. В век атома и кибернетики он почему-то расцвёл. И подходит время нам, нравится или не нравится, – платить по всем векселям о самоопределении, о независимости, – самим платить, а не ждать, что будут нас жечь на кострах, в реках топить и обезглавливать. Великая ли мы нация, мы должны доказать не огромностью территории, не числом подопечных народов, – но величием поступков. И глубиною вспашки того, что нам останется за вычетом земель, которые жить с нами не захотят.
С Украиной будет чрезвычайно больно. Но надо знать их общий накал сейчас. Раз не уладилось за века – значит, выпало проявить благоразумие нам. Мы обязаны отдать решение им самим – федералистам или сепаратистам, кто у них кого убедит. Не уступить – безумие и жестокость. И чем мягче, чем терпимее, чем разъяснительнее мы будем сейчас, тем больше надежды восстановить единство в будущем.
Пусть поживут, попробуют. Они быстро ощутят, что не все проблемы решаются отделением"
Эти строки были написаны в 1960–1970-е годы, ещё в советское время, но уже тогда вопрос оставался открытым: в каких границах отпускать Украину?
В те советские годы Солженицын не исключал возможность отделения Украины, но отмечал, что «возможно, потребуется отдельный плебисцит по каждой области», принимая во внимание, по каким ленинским схемам были сформированы территории, никогда прежде не принадлежавшие исторической Украине…
"Я неоднократно высказывался и могу повторить, что никто никого не может держать при себе силой, ни от какой из спорящих сторон не может быть применено насилие ни к другой стороне, ни к своей собственной, ни к народу в целом, ни к любому малому меньшинству, включённому в него, - ибо в каждом меньшинстве оказывается своё меньшинство. И желание группы в 50 человек должно быть также выслушано и уважено, как желание 50 миллионов. Во всех случаях должно быть узнано и осуществлено местное мнение. А поэтому и все вопросы по-настоящему могут быть решены лишь местным населением, а не в дальних эмигрантских спорах при деформированных ощущениях", - из письма 1981 года.
В 1981 году Солженицын написал письмо Украинскому научному институту Гарвардского университета, в котором заявил, что не может допустить своего участия в «русско-украинской стычке»:
«Если, упаси нас Бог, дошло бы до края, могу сказать: никогда, ни при каких обстоятельствах, ни сам я не пойду, ни сыновей своих не пущу на русско-украинскую стычку,— как бы ни тянули нас к ней безумные головы» (из письма Украинскому научному институту Гарвардского университета, апрель 1981 года).
Часто эти слова трактуют так, будто Солженицын «из прошлого» осуждает Россию за присоедение Крыма и начало СВО. Однако важно помнить контекст 1981 года. Тогда «стычка» представлялась совершенно иначе: именно бандеровцы в эмиграции активно продвигали идею выхода Украины из состава СССР, в том числе через возможный конфликт с Россией, разжигая ненависть к русским.
Против такого сценария и выступал Солженицын.
В своей книге «Как нам обустроить Россию» (1990) Александр Исаевич рассуждал:
"В Австрии и в 1848-м галичане ещё называли свой национальный совет — «Головна Русска Рада». Но затем в отторгнутой Галиции, при австрийской подтравке, были выращены искажённый украинский ненародный язык, нашпигованный немецкими и польскими словами, и соблазн отучить карпатороссов от русской речи, и соблазн полного всеукраинского сепаратизма, который у вождей нынешней эмиграции прорывается то лубочным невежеством, что Владимир Святой «был украинец», то уже невменяемым накалом: нехай живе коммунизм, абы сгубились москали!
Ещё бы нам не разделить боль за смертные муки Украины в советское время. Но откуда этот замах: по живому отрубить Украину (и ту, где сроду старой Украины не было, как «Дикое Поле» кочевников — Новороссия, или Крым, Донбасс и чуть не до Каспийского моря). И если «самоопределение нации» — так нация и должна свою судьбу определять сама. Без всенародного голосования — этого не решить.
Сегодня отделять Украину — значит резать через миллионы семей и людей: какая перемесь населения; целые области с русским перевесом; сколько людей, затрудняющихся выбрать себе национальность из двух; сколькие — смешанного происхождения; сколько смешанных браков — да их никто «смешанными» до сих пор не считал. В толще основного населения нет и тени нетерпимости между украинцами и русскими.
Братья! Не надо этого жестокого раздела! — это помрачение коммунистических лет. Мы вместе перестрадали советское время, вместе попали в этот котлован — вместе и выберемся.
И за два века — какое множество выдающихся имён на пересечении наших двух культур. Как формулировал М.П. Драгоманов: «Неразделимо, но и не смесимо». С дружелюбием и радостью должен быть распахнут путь украинской и белорусской культуре не только на территории Украины и Белоруссии, но и Великороссии. Никакой насильственной русификации (но и никакой насильственной украинизации, как с конца 20-х годов), ничем не стеснённое развитие параллельных культур, и школьные классы на обоих языках, по выбору родителей.
Конечно, если б украинский народ действительно пожелал от делиться — никто не посмеет удерживать его силой. Но — разнообразна эта обширность, и только местное население может решать судьбу своей местности, своей области, — а каждое новообразуемое при том национальное меньшинство в этой местности — должно встретить такое же ненасилие к себе", - писал Солженицын в 1990 году.
Поэтому украинские националисты еще тогда клеймили Солженицина "великорусским шовинистом, колониалистом, прихвостнем имперской тирании». Александр Исаевич отвечал им так:
"Сейчас, когда на Западной Украине валят памятники Ленину (туда им и дорога!), — почему же западные украинцы страстнее всех хотят, чтобы Украина имела именно ленинские границы, дарованные ей батюшкой Лениным, когда он искал как-то ублаготворить ее за лишение независимости — и прирезал к ней от веку Украиной не бывшие Новороссию (Югороссию), Донбасс (оторвать бассейн Донца от донских «контрреволюционных» влияний) и значительные части Левобережья. (А Хрущев с маху «подарил» и Крым.) И теперь украинские националисты броней стоят за эти «священные» ленинские границы?" 27 октября 1990 года. Ответ Cвятославу Караванском
Затем Солженицын стал свидетелем распада СССР, в котором Украина сыграла ключевую роль.
В 1994 году Солженицын говорил:
«Я люблю эту культуру и искренне желаю Украине всяческих успехов, но только в ее истинных этнических границах — без прихваченных по дороге российских территорий. И уж точно не в качестве "великой державы", на что сейчас сделали ставку украинские националисты» (в интервью Forbes, 9 мая 1994 года).
К слову, ещё в 1990-е годы украинские националисты ездили в Чечню и воевали против русских. Именно это и были те самые «безумные головы», о которых писал Солженицын.
В 1998 году в книге «Россия в обвале» Солженицын критиковал антирусскую политику украинских властей, поддерживаемую администрацией США, и предлагал мирное соревнование между славянскими странами за то, где народ будет жить лучше.
Солженицын призывал не отвечать ненавистью на ненависть, а искать путь интеграции Украины с Россией, исходя из исторической, культурной и человеческой близости.
«"Нет, не будем подражать украинским националистам ни в истерических угрозах, ни в ненависти. Не надо никак отвечать на их накалённую «антимоскальскую» пропаганду. Надо переждать её как вид душевного заболевания. Не надо с нашей стороны делать пустых угрожающих заявлений — это горячая пища для них. Их отрезвит сам ход Времени, сам многоёмкий, своенравный исторический процесс. И никакие их проклятия не отвратят наших сердец от святого Киева, источника и самих великороссов, — Киева, где и сегодня неистребимо звучит русская речь, и не замолкнет. Будем сохранять тёплое чувство единого треславянского народа: «А вы, украинцы, как и белорусы, — всё равно наши братья!» И надо широкодушно предложить Украине интенсивный "культурный обмен". (Националисты отшатнутся? Тем и покажут, что русский язык и русская культура — их Державе опаснее всяких ракет.) Лучше терпеливо посоревнуемся, какая из разорванных славянских стран даст благополучную жизнь своему народу. А перед каждой стелется долгий, невылазно тяжёлый и пока не проблескивающий путь. Между тем — годы текут. Для молодых людей каждый год — эпоха. Что делать молодым русским на Украине? Из России — поддержки никакой, и не будет. Видно, покориться? И менять язык, менять национальность? Вот о них сердце болит. (А простые русские семьи на Украине справедливо рады: хоть не нашим детям воевать в Чечне)"
Эти слова были написаны в 1997 году — ещё до Оранжевой революции, попыток Украины вступить в НАТО, Майдана и бойни на Донбассе, когда ненависть перестала быть только вербальной. С Украиной действительно стало «чрезвычайно больно».
Из интервью с В.Т. Третьяковым для еженедельника «Московские новости» (напечатано в номере от 28 апр./4 мая 2006)
В.Т.: Каково ваше отношение к тому, что происходит на Украине? В этой связи каково ваше отношение к проблеме разделённости русской нации (самой большой разделённой нации в современной Европе)? Должна ли Россия, пусть не политически, а хотя бы интеллектуально, ставить вопрос о воссоединении русских и русских земель в случае очевидного увода Украины украинской элитой в Евросоюз и особенно в НАТО?
А.С.: Происходящее на Украине, ещё от фальшиво построенной формулировки для референдума 1991 года (я уже об этом писал и говорил), составляет мою постоянную горечь и боль. Фанатическое подавление и преследование русского языка (который в прошлых опросах был признан своим основным более чем 60% населения Украины) является просто зверской мерой, да и направленной против культурной перспективы самой Украины.
Огромные просторы, никогда не относившиеся к исторической Украине, как Новороссия, Крым и весь Юго-Восточный край, насильственно втиснуты в состав нынешнего украинского государства и в его политику жадно желаемого вступления в НАТО. За всё время Ельцина ни одна его встреча с украинскими президентами не обошлась без капитуляций и уступок с его стороны. Изживание Черноморского флота из Севастополя (никогда и при Хрущёве не уступленного УССР) является низменным злостным надругательством над всей русской историей XIX и ХХ веков.
При всех этих условиях Россия ни в какой форме не смеет равнодушно предать многомиллионное русское население на Украине, отречься от нашего единства с ним", - говорил Солженицын.
Как видно, Солженицын крайне болезненно воспринимал даже сравнительно мягкую украинизацию 1990-х годов и 2000-х годов, когда русских на Украине последовательно подталкивали к смене языка и идентичности. В этой связи закономерно возникает вопрос: что сказал бы этот мыслитель, увидев события сегодняшнего дня — тотальный демонтаж русской культуры, снос памятников Булгакову и Ахматовой, запрет русского языка в школах и штрафы за исполнение русской музыки?
Именно в этом контексте слова Солженицына из 1981 года выглядят не осуждением России, а предостережением от украинского националистического безумия, зарождавшегося задолго до сегодняшних событий.