В современном мире, где ценник в супермаркете меняется чаще, чем погода за окном, а слово «инфляция» стало фоновым шумом, сродни гулу холодильника, есть что-то почти магическое в старых советских историях. Представьте себе: цены на основные продукты питания не меняются десятилетиями. Не на год, не на два. С мая 1962 года. Колбаса «Докторская» по 2 рубля 20 копеек, батон белого хлеба за 25 копеек, молоко в треугольном пакете за 16. Звучит как экономическая утопия, не правда ли?
Это не просто байка из серии «раньше было лучше». Это задокументированный факт плановой экономики, который сегодня вызывает смесь недоумения и тихой зависти. В то время как мы с тревогой следим за биржевыми сводками и курсом валют, пытаясь угадать, на сколько подорожает гречка к зиме, советский человек жил в иной парадигме. Его зарплата росла, а цены — нет. Средняя зарплата в 1960-х была около 100 рублей, а к середине 1980-х перевалила за 200. То есть, чисто арифметически, его покупательная способность удваивалась. Он мог купить вдвое больше той самой «Докторской» или вдвое чаще сходить в кино на билет за 30 копеек.
Современный апологет рыночной экономики, услышав это, снисходительно хмыкнет: «А что толку от ваших стабильных цен, если полки были пусты? Дефицит!» И он будет прав. Частично. Стабильность цен в СССР была не чудом, а результатом жесткого государственного регулирования и дотаций. Государство искусственно удерживало цены на социально значимые товары, покрывая разницу между реальной себестоимостью и розничной ценой из бюджета. Это был своего рода общественный договор: мы даем вам уверенность в завтрашнем дне, а вы… ну, вы просто работаете на благо Родины и не задаете лишних вопросов.
Эта система порождала парадоксы. С одной стороны — абсолютная предсказуемость. Можно было планировать семейный бюджет на годы вперед, не опасаясь, что стоимость буханки хлеба внезапно подскочит на 20%. Это давало глубинное, почти забытое нами чувство защищенности. С другой стороны, эта же система делала многие товары «невидимыми». Деньги у людей были, а вот купить на них заветную стенку «Хельга», чешский хрусталь или даже просто приличный кусок мяса не в столице было квестом эпического масштаба. Цена была известна и стабильна, но товар нужно было «достать».
Сегодня мы живем в мире изобилия. Полки ломятся от десятков сортов сыра, колбас и экзотических фруктов. Мы можем купить что угодно, были бы деньги. Но вот с деньгами-то и проблема. Их ценность постоянно тает. Зарплата вроде бы растет, но цены растут еще быстрее. Мы выиграли в ассортименте, но проиграли в предсказуемости.
Современная экономика — это американские горки. Сегодня ты можешь позволить себе авокадо-тост в модном кафе, а завтра цена на авокадо взлетает так, будто его доставляют с Марса. Мы постоянно находимся в состоянии стресса, вынужденные быть финансовыми аналитиками для собственного кошелька. Мы изучаем акции, кэшбэки, скидки, пытаясь обмануть систему, которая по определению всегда на шаг впереди. Мы обрели свободу выбора, но вместе с ней — вечную тревогу о будущем.
Советская система, при всех ее недостатках, предлагала другую сделку. Она забирала свободу выбора (какой сыр купить, если в магазине только «Российский»?), но взамен давала спокойствие. Это было спокойствие, где горизонт планирования был ясен и незыблем. И в этом, как ни парадоксально, крылась своя прелесть. Человек был избавлен от необходимости постоянно принимать экономические решения, от страха, что завтра его сбережения превратятся в пыль.
Ирония в том, что обе системы, по сути, ограничивают. Советская — ограничивала доступ к товарам. Современная — ограничивает доступ к ним же, но уже через механизм цены. Какая разница, не можешь ли ты купить икру, потому что ее нет на прилавке, или потому что она стоит как крыло самолета? Результат один — икры на твоем столе нет. Но во втором случае к этому добавляется фрустрация и чувство собственной несостоятельности: ведь вот она, лежит, сверкает, а ты не можешь себе ее позволить.
И вот тут-то и проступает нотка сожаления. Не о самом СССР, с его очередями, идеологией и дефицитом. А о потерянном чувстве базовой уверенности. О мире, где ценность труда не обесценивалась каждый месяц хитрыми рыночными механизмами. Мы променяли предсказуемость на изобилие, спокойствие — на свободу выбора из сотен сортов йогурта. Был ли этот обмен равноценным?
Пожалуй, на этот вопрос у многих нет ответа. Хотя... Мы живем в другой реальности и играем по другим правилам. Но иногда, глядя на очередной подскочивший ценник, трудно не вздохнуть. Мы получили мир, где можно купить все. Вот только позволить себе эту покупку с каждым днем становится все сложнее. А тот самый бабушкин пломбир за 20 копеек так и остался в прошлом — как символ не столько вкуса, сколько непоколебимой, почти абсурдной в своей простоте стабильности, которую мы, кажется, потеряли навсегда. И мало кто сегодня готов признать, что в той, старой и неэффективной системе, было нечто ценное, что мы так и не смогли воссоздать.