Архип Иванович Куинджи, появившийся на свет 15 (27) января 1842 года в скромном местечке Карасу, ныне Мариуполе, и ушедший из жизни 11 (24) июля 1910 года в Санкт-Петербурге, – не просто выдающийся русский живописец, но и истинный гений пейзажа, человек с огромным сердцем, посвятивший себя благотворительности и наставничеству. Учитель, вдохновивший самого Николая Рериха. Он осмелился на беспрецедентный шаг, организовав в 1880 году выставку единственной картины – волшебной «Лунной ночи на Днепре», открыв новую страницу в истории русского искусства.
Творчество Куинджи пронизано глубоким контрастом света и тени, его талант колориста был поистине уникален. Мы помним его дивные полотна: «Лунная ночь на Днепре», «Березовая роща», «Ночное».
Если бы судьба подарила ему возможность жить в наши дни, Архип Куинджи, несомненно, стал бы вдохновителем тысяч людей! Ведь он, сирота, сын простого сапожника, сумел, приехав в столицу без гроша в кармане, к 40 годам обрести богатство и признание. Самоучка из провинции, чье мастерство вызывало насмешки у столичной элиты, он в итоге был назван главным русским пейзажистом. Куинджи был невероятно целеустремленным, готовым, по словам Репина, "буравить землю насквозь" ради достижения своей мечты. Но, увы, он проиграл битву с несовершенством мира. Идеалист до мозга костей, он искренне верил в возможность изменить мир к лучшему и не жалел ни сил, ни средств на эту благородную, хоть и утопическую цель.
В последние годы жизни, сраженный болезнью, Куинджи ощутил горечь разочарования в человеческой цивилизации. Мрачный, раздражительный, он, некогда непоколебимый, ушел из жизни с ощущением несбыточности мечты. Казалось, ему не удалось изменить мир, а оставлять дела незаконченными он не умел.
Заступник.
Архип Куинджи появился на свет близ Мариуполя, в семье простого сапожника и хлебороба, Ивана Христофоровича. Горе обрушилось на мальчика, когда он был еще совсем крохой, всего пять лет – родители покинули этот мир. Опеку над ним взяли тетя и старший брат, окружив его заботой и любовью. Рос Архип сильным и крепким, его лицо обычно озаряла добрая улыбка, но сердце его пылало праведным гневом, если кто-то обижал беззащитное создание – кошку, щенка, не дай Бог, птицу. В такие моменты, крепкий, не по годам развитый мальчик внушал страх даже старшим ребятам. Позже Куинджи скажет: «С детства привык быть сильным и помогать слабым». И эта клятва станет путеводной звездой на его жизненном пути.
Архип познавал грамоту, сначала в "вольной школе" со странным учителем-греком, затем в городской. Науки не трогали его душу, но рисование стало его страстью, безудержным порывом сердца.
В 11 лет Архип впервые представил свои работы на публике. Он трудился на строительстве храма и жил на кухне у нанимателя. Стены кухни стали холстом для его угольных рисунков. Хозяева, добрые сердцем, не возражали и даже гордо демонстрировали "вернисаж" соседям. Зрителям также были представлены и изрисованные гроссбухи. Портрет местного церковного старосты вызвал особый восторг. С того дня жители поселка уважительно здоровались с юным дарованием, видя в нем будущего великого художника.
В 15 лет Куинджи нашел место прислуги в доме богатого хлеботорговца. Заметив талант мальчика к рисованию, хозяин посоветовал ему ехать в Феодосию к самому Айвазовскому. К сожалению, слухи об отзывчивости великого маэстро оказались ложными: он отказался учить Куинджи. Но все же, Айвазовский доверил ему ответственную работу – покрасить свой забор. Куинджи не пал духом, ведь он знал, что его ждет Петербургская Академия художеств.
Академия художеств не сразу приняла Архипа Куинджи в свои объятия. Сколько раз он терпел отказы, однажды – представьте себе – он был единственным, кого отвергли из тридцати претендентов! Наконец, его труд был признан – за полотно «Татарская сакля» ему присвоили звание «неклассного художника», но Куинджи, полный достоинства, отказался от него, попросив лишь возможность быть вольнослушателем. И вот, в 1868 году, он, 28-летний, наконец, был принят в стены Академии.
Но недолго длилось его обучение – он бросил его, дойдя до натурного класса. И дело вовсе не во влиянии передвижников, чье противостояние «академикам» было столь явным (хотя и из их общества Куинджи вышел, пробыв там всего пять лет). И даже не в том, что его, гордого и свободолюбивого самоучку, стесняли какие-либо рамки, будь то устаревшие догмы Академии или новаторские, остросоциальные идеи передвижников.
Просто он рано осознал, что творчество – это путь, который нужно пройти в одиночестве. Это не значило быть отшельником – он мог часами яростно спорить о природе гения, о задачах искусства с Репиным, Крамским или Васнецовым. Но когда угасал дым споров, Куинджи оставался наедине с холстом. В эти минуты его не волновало ни мнение товарищей, ни советы учителей, ни то, как его примут зрители. Это осознанное одиночество многие воспринимали как причуду, даже как слабость. Однажды, еще будучи студентом, он словно исчез - ни слуху, ни духу, нигде не появлялся, не выставлял свои работы. Сокурсники думали, что он не выдержал бремени бедности и уехал домой. Но Федор Буров случайно встретил его в фотоателье, где Куинджи подрабатывал ретушером. Васнецов тут же помчался уговаривать его вернуться, не бросать живопись. Но все напрасно – Куинджи не прекращал творить ни на день. Наоборот, вдали от шумных дискуссий, он писал с особой вдохновенностью.
В 1880-м пришел оглушительный успех: «Лунная ночь на Днепре» стала настоящей сенсацией! Выставка одной-единственной картины вызвала небывалый ажиотаж. Люди толпились в огромных очередях, а критики захлебывались от восторга. Даже недоброжелатели признали: наивно это или нет, но Куинджи как колорист – непревзойденный гений! Он стал знаменит в Европе и закрепил за собой звание главного русского пейзажиста.
А в 1882-м он снова пропал – на этот раз на целых двадцать лет. На вершине славы, в зените своей формы, он ушел от света и общественной жизни, довольствуясь обществом жены и самых близких друзей. И не выставлял свои новые работы вплоть до начала XX века. Представляете, какая сила духа, какая преданность своему искусству!
Птичий доктор
К началу 1890-х годов Куинджи ощутил вкус достатка. И что особенно трогательно, его благополучие основывалось не столько на продаже картин, хотя их успех был неоспорим, сколько на смелых сделках с недвижимостью. Он покупал дома на Васильевском острове, даря им новую жизнь, чтобы затем выгодно передать их другим. А приобретение земли в Крыму за скромные 30 тысяч, превратившееся в состояние в миллион, говорило о его дальновидности.
Несмотря на богатство, его дом оставался скромным, словно напоминая о студенческой юности. Отсутствие прислуги, простая трапеза… Но в его сердце жила неутолимая потребность помогать. Он делился деньгами щедро, без оглядки. "Вокруг столько бедности, как тут не помочь?" – оправдывал он свое милосердие. Сотни тысяч уходили на благотворительность, поддержку молодых талантов, организацию выставок. Он не искал славы, лишь бы облегчить чужую ношу. Если слышал о чьей-то нужде, смущенно просил знакомых передать помощь, оставаясь в тени. И помогал он не только художникам, но и всем страждущим – от бездомных до изобретателей. Молва о его щедрости летела по Петербургу, а очередь просителей не иссякала. Его жена, Вера Леонтьевна, стала вести настоящую "канцелярию прошений".
А особую нежность он питал к птицам, за что его прозвали "птичьим доктором". Горы зерна, часы на крыше в разговорах с голубями, гордость за спасенную ворону…
Возвращение
В 1894 году Куинджи вернулся в Академию, чтобы возглавить пейзажную мастерскую. Это был его шанс разрушить оковы, против которых он бунтовал в юности. Его методы были революционными – он опекал студентов как родных детей. Николай Рерих писал о нем с теплотой: "Он был нашим другом, готовым поддержать в любой ситуации".
Он возил их в музеи, вместе взбирался на крымские горы. Хотел, чтобы они ни в чем не нуждались. В мастерской царили демократия и свобода.
Студенты боготворили его, а мастерская процветала. Но в 1897 году ростки свободомыслия привели к студенческой забастовке и отставке Куинджи…
Он пытался продолжать реформы, занимался благотворительностью, но инцидент 97-го надломил его. Он все чаще искал утешения в компании птиц, жаловался на сердце. Летом 1910 года он ушел из жизни…
Перед смертью он говорил о религии, политике, человеческом прогрессе… Ему казалось, что он ничего не смог изменить.
В день похорон к процессии присоединились нищие и оборванцы- те, кому он помогал не умереть с голоду. Они то точно знали, что Куинджи изменил этот мир к лучшему.