Поезда Света любила. Было что-то завораживающее в размеренном стуке колёс и торопливом сопении паровоза. Вся её жизнь проходила следом за уходящими поездами. Вот что значит родиться и вырасти в районном центре. В таких крошечных городках цивилизация сосредоточена по обе стороны железной дороги.
Мать Светы любила выпить, а Света любила мать. Кроме матери у неё никого не было. Будучи маленькой и беззащитной, Света прижималась к материнскому боку и всю ночь слушала урчание в её животе и вдыхала кислый запах, ставший запахом женщины, измученной запоями и нищетой. Когда мать спала так крепко, Свету одолевал страх. Вдруг мама не проснётся. Это взрослые, обученные цинизму, скажут, что так было бы лучше. Света не представляла, как можно без мамы жить. Пьяная, непутёвая, спящая, но всё-таки мама. Света любила маму любой, чего не скажешь о Светиных отчимах.
Городские убегали быстренько обратно в город. Крохотный городок приходился им не по вкусу. Только самое необходимое и постоянно шумят поезда. Городские даже просыпались, когда проносились товарняки, грохоча всеми ста вагонами и освещая себе путь огромным фонарём.
Света научилась находить утешение в поездах, когда стала постарше. Она пробиралась через берёзовую рощу и садилась на поваленное дерево. Белый ствол был тёплым и удобным, а ещё от него вкусно пахло сладкой древесиной. Сидеть на берёзе, рухнувшей под натиском грозы, было также уютно, как и лежать у мамы под боком.
Света сидела на поваренной берёзе столько, сколько нужно, перебирая в руках ромашки и васильки, прихваченные по дороге. Смартфонов с интернетом тогда не было. Жизнь текла медленнее, и люди жили здесь и сейчас, мало что зная, как живут другие.
Когда появлялся поезд, дух у Светы захватывало. Потрёпанные цветы выскальзывали из дрожащих рук, а взгляд устремлялся на железную дорогу. Поезд проходил моментально. Локомотив, за маленьким пыльным стеклом которого едва просматривалась голова машиниста. Вагоны, похожие и не похожие друг на друга.
Когда на душе совсем было гадко, Света кричала, пытаясь перекричать стук колёс и скрежет вагонов. Прокричавшись, она чувствовала воздушную лёгкость. Словно камень падал с души.
Когда мама решилась начать новую жизнь без алкоголя, Света была уже взрослая и сама была мамой. Ещё Света была одной из несчастных женщин, поверивших, что у неё всё будет по-другому, и пожинавших плоды собственной наивности.
Отец Поли помогать не отказывался, но почти не помогал. В кармане у него всегда было пусто, а бумажника и вовсе в хозяйстве не было. Бесполезная вещь.
Света злилась, как и многие женщины, которые знают, что ребенку всё равно, что папе задержали зарплату или вообще не заплатили, потому что он ушёл в запой. Только мамы понимали, что ребёнок хочет есть сейчас, а не когда-нибудь потом, когда у папы появятся лишние деньги. Папы считали, что имеют право на понимание. Жизнь-то – штука непростая, ноша тяжёлая. Ещё и бывшая выносит мозг какой-то ерундой. Бывшие всегда чем-то недовольны.
Матери Светы удалось завязать с алкоголем. Света радовалась: вот она новая жизнь, о которой она мечтала. Теперь на маму можно положиться, можно оставлять с ней Полю почаще, можно подыскать подработку или другую работу. Можно наконец-то зажить как люди. Однако, радовалась Света недолго. Маму схватил инсульт.
Новая жизнь оказалась совсем иной. Лежачая мать на диване, пропахшем старостью. Поля, гуляющая допоздна после школы в свои неполные 8 лет. Забрать ребенка было некому. Подработку Света всё-таки нашла. Только денег не прибавилось. Лежачие больные обходятся недешево.
Услышав знакомое кряхтение локомотива, Поля подбегала к окну. За зелёным склоном гремел поезд, волоча за собой бесчисленные вагоны. Издали поезд казался железной змеёй, которая вот-вот свернёт в лесную чащу и исчезнет в буреломе. Света не помнила, когда перестала ходить к поваленной берёзе и кричать под грохот поездов. Навалились другие дела, другие заботы.
Через 5 лет ничего не изменилось. Разве что Поля превратилась в характерную девицу, которая умела жить лучше матери. Поля ярко красилась, плохо училась и болталась с девчонками, прославившихся на весь посёлок плохими манерами. Примерные родители запрещают дружить с такими девочками, а Света не запрещала. Она давно перестала быть для Поли авторитетом и всё чаще замечала, что Поля стыдится собственной матери с потухшими глазами, мозолями на руках и в одежде, похожей на тряпьё.
Соседи шептались, что Света упустила Полю. Нужно было бить ремнём, когда дочь лежала поперёк лавки, а теперь ничего не сделаешь. Сбилась девка с пути. Считай, уже пропала. Может, они были и правы, но легко раскладывать чужую жизнь по полочкам, щёлкая семечки у подъезда. Сложно пройти тот же путь в тех же стоптанных ботинках.
О том, что больная мать осталась совсем заброшенной словно никому не нужный деревенский дом, соседи тоже шептались. Много ли делала Света для матери? Прибегала пару раз в день минут на 15. Вечерами дома не бывала. Парализованная старушка с утра до ночи одна, смотрит в потолок и понимает, что помощи просить не у кого.
Света ни с кем не спорила. Знала, что её правда никому не нужна. Переливать из пустого в порожнее, какая она паршивая дочь и мать, интереснее, чем сочувствовать. Свете всего 42, а что она видела в жизни? Пустые бутылки. Мокрые пеленки. Грязные подгузники больших размеров. Нельзя всегда быть рядом с матерью и дочкой и много работать одновременно. Тем, кто родился в нищете, приходится выбирать, и выбор очевиден. Жизнь - штука дорогая.
Света не обладала даром ясновидения, но могла предсказать, что будет дальше. Мать протянет ещё лет 10. Может, 15. Будет смотреть стеклянным взглядом в потолок и источать зловонный запах, от которого невозможно избавиться. Поля с горем пополам закончит школу, влюбится в какого-нибудь никчёмного мальчишку, родит дитё или даже двух и на этом её счастливая беззаботная жизнь закончится. Мальчишка сбежит. Поля ощутит, как больно падать, и побоится снова взлетать. Зато найдёт утешение в алкоголе и однажды сопьётся. Поля уже выпивает. Подростки считают, что с пивом и сигаретой выглядят круто. Иногда так и есть. Жаль только, что дети становятся взрослыми, а взрослые рискуют превратиться в безнадёжных пьяниц, которые круто точно не выглядят.
Зачем Свете смотреть на всё это? С матерью всё понятно. Мать сама проморгала свою жизнь. Инсульт - своего рода насмешка. Просто отдать богу душу было бы слишком легко. Лежать, вспоминать, жалеть, понимать, что всё кончено и ничего не исправить. Жить и страдать. День за днём один на один с самой собой, не имея возможности выговориться и взяться за старое. В запоях время идёт быстрее. Разве может быть более строгое наказание?
С Полей тоже всё понятно. Света опустила руки. У неё не хватает сил, чтобы вставать по утрам. Не то, чтобы воевать с непослушным подростком. Пусть курит за гаражами. Пусть фыркает, проходя мимо комнаты бабушки. Пусть наслаждается молодостью, пока не превратилась в дряхлую старуху, которая лежит годами там, где положили.
Света - всего лишь прислуга. Человек, который обеспечивает потребности двух людей, не заботящихся о потребностях Светы.
Не будет Светы - будет кто-то другой. Поля отправится в детский дом, и не факт, что ей там будет хуже. Возможно, наоборот. Возможно, там из неё вышибут дурь и всунут в руку билет на нормальную жизнь.
Мать тоже одна не останется. Она будет видеть санитарок чаще, чем родную дочь. Просто родной дочери стыдно определять мать в подобное заведение. Должна ухаживать сама, пока жива, иначе заклюют.
Света стоит на платформе. Сзади светло-жёлтый вокзал. Станция шумит на разные голоса. Пассажирские поезда всегда набиты до отказа. Сколько людей проводит полжизни в дороге? Тоже так себе жизнь. С зубной щёткой в узком футляре и мыльницей.
Света слышит, как дрожат рельсы. Она знает с детства, что рельсы дрожат, когда приближается поезд. Люди галдят и вглядываются вдаль. Они не слышат дрожание рельсов или не придают ему значение. Света протискивается сквозь большое семейство с множеством чемоданов.
Она замирает неподалёку от странной парочки. По таким парочкам не понятно, то ли они до безумия влюблены друг в друга, то ли задыхаются от ненависти. Девушка лет двадцати с ярко-синими ресницами заставляла парня в кожаной куртке нараспашку найти загранпаспорт прямо сейчас. Парень упирался. Когда будет посадка, тогда и найдёт. Главное, что он помнит, что загранпаспорт взял. Света улыбается. Люди едут в другой город той же страны с загранпаспортом. Такие правила, ничего не попишешь.
На горизонте появляется локомотив. Он гудит и приближается к платформе. Народ суетится. Хватает детей, чемоданы, занимает места у белой черты. Света кружится в вихре событий, словно и сама вот-вот окажется в вагоне, помашет из окна провожающим и поедет в небольшое путешествие.
Двери уже открыты. Проводники проверяют документы. Люди торопятся. Света ругает себя за задумчивость и трусость. Сделать задуманное не так-то просто. Оказывается, Света всё-таки любит жизнь. Несчастную, мучительную, безнадёжную. Она любит жизнь также, как любила мать, когда была маленькой девочкой. Она не догадывалась, что можно любить кого-то другого.
Поезд стоит недолго. От силы минуты 2, но они кажутся вечностью. Снова слышится знакомое сопение локомотива и треск закрывающихся дверей. Людей на платформе меньше, но хватает, чтобы усложнить Свете путь. Девушка с синими ресницами тоже здесь. Она мечется от окна к окну, высматривая физиономию парня, чтобы отправить ему воздушный поцелуй и взмах рукой с тонкими пальчиками.
Света делает глубокий вдох и срывается с места. Она бежит между людьми и кричит про себя. Ей бы закричать во весь голос, но нельзя. Ни к чему привлекать лишнее внимание.
Кто-то подозревает, что у Светы на уме. До Светы доносится командный голос с призывом остановиться. На заднем фоне слышится визг. Колёса начинают отстукивать печальный ритм. Света не думает, как выглядит со стороны тощий женский силуэт в изношенных шмотках, летящий навстречу верной гибели. Она старается не думать ни о чём. Так проще. Отключиться, закрыть глаза и полететь в пропасть.
Света очнулась в больничной палате. В глаза ударил яркий свет из большого окна. Где она? В раю? Почему лежит и тяжело дышит? Почему чувствует адскую боль? Разве в раю должно быть больно?
Света касается руками лица. Ощущает слегка шершавую кожу. Трогает растрёпанные волосы. Всё словно по-настоящему. Тот свет очень похож на этот. Зря его все боятся.
Света пытается сесть, и ничего не выходит. Боль становится сильнее. Света стискивает зубы, но роняет несколько стонов. Всё-таки что-то не так. Света никак не освоится.
В палате появляется медсестра. Она велит Свете лежать и не волноваться. Самое страшное позади. Света выжила. Вот что главное. Ведь на том свете нет ничего. Ни боли, ни отчаянья. Вообще ничего.
Выжила? Света переспрашивает несколько раз и заливается слезами. Выжила... Только не это. Она не должна была выжить. Выжить - значит, получить кару небесную, значит, есть саму себя до конца своих дней, обгладывая каждую косточку.
Медсестра говорит, что Свете пришлют психолога. Света закатывает глаза. Ей не нужен психолог. Ей не нужна такая жизнь.
Женщина спрашивает про Полю. Медсестра качает головой. Нет, не приходила, но обязательно придёт. Света вздыхает. Полей теперь займутся специально обученные люди. Может, она и не придёт. Может, не успеет.
Вместо послесловия
Написано по мотивам трагедии, которая случилась в районном центре Смоленской области. В мае прошлого года женщина бросилась под поезд, но выжила, потеряв обе ноги. По слухам из комментариев у женщины остались больная мать и несовершеннолетняя дочь.
Больше ничего о пострадавшей и её семье неизвестно. Характеры героев, их поведение и образ жизни являются художественным вымыслом и не имеют ничего общего с действительностью.
Эта история чрезвычайно меня потрясла, и я попыталась воссоздать события, которые могли толкнуть женщину средних лет на самоубийство.