Есть в нашем коллективном сознании аксиомы, настолько прочно вросшие в ткань реальности, что ставить их под сомнение кажется чем-то сродни отрицанию смены времен года. Одна из таких священных коров современного мира гласит: «Выборы — это синоним и высшее проявление демократии». Звучит красиво, торжественно и, главное, очень удобно. Эта формула, отчеканенная в миллионах учебников и предвыборных речей, стала универсальным мерилом цивилизованности. Есть выборы — есть демократия. Нет выборов — здравствуй, тоталитарная тьма.
С легкой иронией и нескрываемым сожалением приходится признать: этот миф — одно из величайших интеллектуальных достижений эпохи. Его целеполагание безупречно: он не просто возводит один конкретный политический ритуал в абсолют, но и элегантно очерняет любые альтернативные модели управления. Попробуйте в приличном обществе заикнуться о том, что лидеров можно определять иначе — например, по старшинству, как в некоторых традиционных обществах, где возраст равен мудрости. Или по признанному опыту и заслугам, когда право вести за собой нужно доказать не слоганами, а десятилетиями безупречной службы. Или даже по уровню личной популярности и уважения в малых общинах, где все друг друга знают. В лучшем случае на вас посмотрят как на чудака, в худшем — запишут в ретрограды и враги свободы. Ведь как можно? Без бюллетеней, без дебатов, без экзит-полов? Это же архаика, дикость, путь к тирании!
Миф о выборах как о панацее эффективно купирует саму возможность дискуссии. Он создает ложную дихотомию: либо наша, «правильная» буржуазная демократия с ее избирательным процессом, либо — ГУЛАГ и Северная Корея. Третьего не дано. И вот мы, завороженные этим простым выбором, послушно идем ставить галочки, искренне веря, что вершим судьбу страны.
А теперь давайте спустимся с небес политической теории на грешную землю капиталистической реальности. Что такое выборы в этой системе? Это не столько волеизъявление народа, сколько грандиозный маркетинговый проект. Это рынок, где товаром выступают кандидаты, а покупателями — мы, избиратели. И, как на любом рынке, здесь побеждает не тот, у кого лучше «качество» (то есть идеи, честность, компетентность), а тот, у кого эффективнее рекламная кампания.
Кто может позволить себе такую кампанию? Ответ очевиден: тот, у кого есть деньги. Огромные деньги. На телеэфиры, на армию политтехнологов, на социологические опросы, на яркие буклеты и навязчивые баннеры. Кандидат без финансовой поддержки крупного капитала подобен ремесленнику, пытающемуся конкурировать с транснациональной корпорацией. Его голос — тихий шепот на фоне оглушительного рева медийных мегафонов. Поэтому нет ничего удивительного в том, что на финишную прямую всегда выходят представители одного и того же класса — буржуазного меньшинства. Это не заговор, это просто правила игры. И правила эти написаны не нами.
Сам акт голосования превращается в тщательно срежиссированный спектакль, вершину лицемерия. Нам предлагают иллюзию выбора между несколькими кандидатами, которые, при всех внешних различиях в риторике, по сути своей являются защитниками одной и той же системы. Один обещает снизить налоги для бизнеса, чтобы «стимулировать экономику», другой — предоставить бизнесу льготы, чтобы «создать рабочие места». Один ратует за «свободный рынок», другой — за «ответственный капитализм». Это как выбирать между Coca-Cola и Pepsi, когда твой организм просит чистой воды. Вкус разный, а суть одна — сладкая газировка, от которой в долгосрочной перспективе здоровья не прибавится.
Этот миф оказался настолько соблазнительным, что в его сети попались даже те, кто, казалось бы, должен был видеть обман в первую очередь. Некоторые левые партии, забыв о классовой борьбе и фундаментальных противоречиях системы, с головой ушли в парламентские игры. Они тратят силы и ресурсы на предвыборные гонки, пытаясь победить по правилам, созданным их оппонентами. Они учатся говорить на языке политтехнологий, заигрывают с электоратом, дают популистские обещания, надеясь откусить свой маленький кусочек от большого политического пирога.
Вместо того чтобы разоблачать саму природу этого ритуала, они пытаются доказать, что их кандидат — «правильный» товар на этом рынке лжи. Они принимают правила игры, тем самым легитимизируя ее в глазах масс. И в этом их трагедия. Они становятся частью системы, которую изначально собирались сломать. Они променяли революционную теорию на уютное кресло в парламенте, а борьбу за умы — на борьбу за проценты на выборах. Они забывают, что настоящий мандат доверия выдается не избирательной комиссией, а историей. Он зарабатывается не в теледебатах, а в ежедневной борьбе плечом к плечу с теми, чьи интересы ты представляешь.
В итоге мы имеем то, что имеем. Раз в несколько лет нам позволяют поучаствовать в формальном акте, который ничего по существу не меняет. Мы с чувством исполненного гражданского долга опускаем бюллетень в урну, а система продолжает работать в интересах тех, кто ее контролирует. Победители празднуют «торжество демократии», проигравшие призывают готовиться к следующему электоральному циклу, а жизнь подавляющего большинства людей остается прежней.
И пока мы будем верить, что демократия живет исключительно в кабинках для голосования, а свобода измеряется наличием в бюллетене нескольких фамилий, мы так и останемся статистами в чужом спектакле. Настоящая демократия — это не право раз в четыре года выбирать себе нового управляющего. Это право ежедневно и напрямую влиять на свою жизнь, на свое рабочее место, на свой город и свою страну. Но обсуждать это, увы, немодно. Гораздо проще в очередной раз поверить в красивую сказку о выборах. Ведь она так успокаивает.
Ирония ситуации достигает своего апогея, когда результаты выборов объявляются «волей народа». Какого народа? Того, чье сознание на протяжении месяцев обрабатывалось изощренными технологиями манипуляции? Того, кому предложили выбирать между плохим и очень плохим, предварительно убедив, что третьего не дано? Это все равно что спросить у узника, какую цепь он предпочитает — железную или стальную, а затем заявить, что он добровольно выбрал неволю. Воля предполагает знание, осознанность и реальную альтернативу. Ничего из этого в буржуазном избирательном цирке не предусмотрено.
Более того, сама система представительства, на которой зиждется этот миф, глубоко порочна. Нам говорят: выберите достойного человека, и он будет представлять ваши интересы. Но как один депутат, пусть даже самый честный и порядочный, может представлять интересы сотен тысяч разных людей — рабочего с завода, мелкого предпринимателя, учителя, безработного? Это физически и логически невозможно. В итоге он неизбежно будет представлять либо усредненные, то есть ничьи, интересы, либо, что гораздо вероятнее, интересы той группы, которая обеспечила его избрание. И мы снова возвращаемся к деньгам и власти. Круг замыкается.
Печально наблюдать, как эта простая, в общем-то, механика остается невидимой для миллионов. Люди искренне обижаются, когда «их» кандидат проигрывает, и так же искренне радуются, когда он побеждает, не понимая, что в глобальном смысле ничего не изменилось. Сменилась лишь вывеска на кабинете, фигура, произносящая с трибуны заученные речи. А фундаментальные основы системы — частная собственность на средства производства, эксплуатация наемного труда, диктатура капитала — остаются незыблемыми. Они находятся вне зоны досягаемости избирательного бюллетеня. Они защищены от него конституциями, законами и всей мощью государственного аппарата.
И вот здесь нотки сожаления перерастают в тихую грусть. Грусть о потраченном впустую потенциале. О миллионах человеко-часов, которые уходят на агитацию, споры в соцсетях, стояние в очередях на участках. Вся эта колоссальная общественная энергия, которая могла бы быть направлена на создание реальных органов народовластия — рабочих советов, соседских комитетов, кооперативов, — сливается в ритуальный гул предвыборной кампании, как вода в песок.
Система гениальна в своей простоте: она дает людям безопасный клапан для выпуска пара. Она позволяет им чувствовать себя хозяевами положения ровно один день, чтобы потом на долгие годы вернуть в стойло наемных работников и потребителей. И пока мы будем цепляться за эту иллюзию, за этот фетиш избирательной урны, мы так и не начнем разговор о главном. О том, как устроить общество, где власть принадлежит не тем, у кого больше денег на рекламу, а тем, кто создает все материальные и духовные блага. Общество, где опыт, мудрость и преданность общему делу ценятся выше, чем умение произносить красивые, но пустые слова.
Но для начала такого разговора нужно совершить акт интеллектуального мужества: признать, что король-то голый. Что выборы — это не синоним демократии, а ее искусный симулякр. И это, пожалуй, самый непопулярный сегодня тезис. Ведь рушить мифы всегда больнее, чем жить в их уютной тени.