24 (12) января — день рождения Глеба Кржижановского (1872—1959) — революционера-большевика, близкого друга и соратника В.И. Ленина, «отца» проекта электрификации России — ГОЭЛРО. Кржижановский — единственный из запечатлённых на этой знаменитой фотографии, кто дожил до 1950-х годов. Да что там до 1950-х! Единственный, кто дожил даже до 1931 года.
Члены петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса». Слева направо (стоят): Александр Малченко (1870—1930), Пётр Запорожец (1873—1905), Анатолий Ванеев (1872—1899), слева направо (сидят): Василий Старков (1869—1925), Глеб Кржижановский (1872—1959), Владимир Ульянов, Юлий Мартов (1873—1923). Санкт-Петербург, 1897 год
Уже по одному этому можно понять, насколько уникален был этот человек.
А вот из рассказа о встрече и беседе с ним журналиста и историка Виктора Боруля в 1957 году. В беседе участвовал Владимир Стеклов, сын известного меньшевика, потом большевика. Он спросил:
— Глеб Максимилианович, у вас не осталось никаких писем или записок Ленина, которые не были опубликованы?
— Что ты, Володя, вскоре после смерти Ильича, когда был создан Институт Ленина, я сразу же передал кожаную папку, где хранил всю нашу переписку. Держать их у себя было бы святотатством.
— А копии?
— Копии мне сделал в начале тридцатых ИМЭЛ, но в тридцать седьмом, всё переворошив, их забрали сотрудники ЧК.
— НКВД.
— Какая разница? — пожал плечами Кржижановский. — Для меня это был сигнал, звонок: не сегодня-завтра заберут как немецкого или английского шпиона...
(В другом разговоре он говорил: «Проснёшься в один прекрасный день и, оказывается, ты уже не Кржижановский, а просто Глеб»).
После ухода Стеклова стали обсуждать доклад Никиты Хрущёва о культе личности.
— Трудно всё это осознать, Глеб Максимилианович. Мы воспитывались на сталинских «Кратком курсе истории ВКП(б)» и «Вопросах ленинизма».
— В этом-то и вся соль, мой юный друг! В двадцать четвёртом, когда «Правда» опубликовала сталинские лекции «Об основах ленинизма», это, на мой взгляд, было верное решение. Партия, особенно после «ленинского призыва», с точки зрения элементарной грамотности оставляла желать много лучшего. Большинству коммунистов основополагающие работы Ильича были, говоря откровенно, не по зубам...
Глеб Максимилианович заметил, что «ленинские труды Сталин знал превосходно, память у него великолепная». Припомнил один свой спор со Сталиным, когда он в качестве довода привёл ему на память высказывание Ленина об индустриализации.
— И вот тут-то Сталин меня «поймал». «Вы неверно цитируете Ленина, — он подошёл к книжным полкам, почти не глядя вытащил ленинский том, перелистнул и прочёл абзац. Я был посрамлён... И дело не в том, повторяюсь, что он прекрасно знал сочинения Ленина... Блестящая память, скорочтение — говорят, до пятисот страниц в день, — огромная работоспособность, позволявшая ему просматривать горы материалов по совершенно разным областям знаний, умение при этом мгновенно схватить суть и выразить её буквально несколькими словами. Нет, я далёк от того, чтобы сравнивать его с Дидро, Вольтером, Бюффоном и другими энциклопедистами...
Зашла речь о Кирове, Кржижановский вздохнул:
— Да-а, я хорошо знал Сергея Мироновича, не раз встречался с ним, чудный был человек, скромный, обаятельный...
Сидя в Бутырской тюрьме, Кржижановский перевёл с польского языка на русский текст известной революционной песни «Варшавянка»
Кржижановский рассказал такой эпизод 1934 года.
«— Зимой открывался Семнадцатый съезд партии. Видно, грузинская делегация, как и некоторые другие делегации Закавказья, имела своё мнение о кандидатуре будущего генсека. Грузины до съезда очень хотели повидаться с Кировым, но не сумели, — он, как всегда, остановился у Сталина. Рассказывали, что руководитель грузинской делегации — запамятовал фамилию — поймал Кирова в кулуарах съезда и от имени нескольких делегаций начал убеждать его, что именно он должен стать Генеральным секретарём.
— И что же Сергей Миронович?
— Категорически отказался. Я уже говорил, Киров ни в коей мере не претендовал на этот пост. Кроме того, убеждён: Сергей Миронович знал, что уже через несколько минут Сталину доложат, с кем и, возможно, о чём он говорил. И не ошибся. В высших партийных кругах шептались, будто в перерыве между заседаниями в комнате отдыха президиума Сталин поинтересовался, о чём это Мироныч беседовал с его земляком...
Я замер. Молчал и Кржижановский. Посмотрев из-под седых кустистых бровей печальными глазами, он, словно отвечая на мой немой вопрос, останавливаясь на каждом слове, промолвил:
— Кирова... можно... понять.
— Сказал?!
Глеб Максимилианович кивнул».
Из стихов Кржижановского:
Не миновали нас печали
Нелёгок был наш переход;
От старых берегов отчалив,
Не всяк до новых доплывёт...
Вчитываясь в эти вроде бы незамысловатые строчки, видишь всю непростую историю 1920-х и 1930-х годов.
Или такие его слова, которые могли бы послужить итогом всей его жизни: «Мы переживём такие великие дни, в которые люди проходят, как тени, но дела этих людей остаются, как скалы»...