Пролистала книгу и не могла не купить. «На столе лежала английская записка и ломтика подсушенного хлеба. В записке стоял: «Для моего любимого мужа». Он вернулся, и в ту же ночь они оба умерли. Укрывшись облезлыми шубами, легли рядом больше не встали. В блокаду лечь - означало умереть. Дворники взломали дверь. Оба трупа были крючьями стащены в грузовик. Оба чудака привязали себя за руки один другому. Так их и бросили в яму. - Умерли от жадности, - говорили на дворе. - Умерли в любви, - увидев связанные руки, решила бригада, увозившая трупы по всему городу на 12 декабря 1942 года, самую страшную ночь блокады».
Я бежала мимо магазинов и взгляд зацепился за знакомое фото - Дом Зингера.
Пролистала книгу и не могла не купить.
«На столе лежала английская записка и ломтика подсушенного хлеба. В записке стоял: «Для моего любимого мужа».
Он вернулся, и в ту же ночь они оба умерли. Укрывшись облезлыми шубами, легли рядом больше не встали. В блокаду лечь - означало умереть.
Дворники взломали дверь. Оба трупа были крючьями стащены в грузовик. Оба чудака привязали себя за руки один другому. Так их и бросили в яму.
- Умерли от жадности, - говорили на дворе.
- Умерли в любви, - увидев связанные руки, решила бригада, увозившая трупы по всему городу на 12 декабря 1942 года, самую страшную ночь блокады».
