Хочу рассказать про свои первые роды. Только забеременев во второй раз, я наконец смогла отпустить эту историю. Она — о том, как я боролась не только за рождение сына, но и за своё право на безопасность.
Мы с мужем долго не могли зачать ребёнка. Врачи, анализы, диагнозы, слезы. Я взяла себя в руки, занялась спортом, похудела — и в сентябре 2019 года тест показал две полоски. Шок и счастье.
Беременность прошла легко: я тренировалась, ездила на велосипеде. Но был один нюанс. Ещё до зачатия по МРТ у меня обнаружили вентральную деформацию копчика: он торчал в таз и физически не давал ребёнку нормально пройти. Врач-травматолог предупредил меня русским языком: естественные роды грозят мне длительной неподвижностью, а ребёнку — черепно-мозговой травмой.
Я сразу приняла решение: только плановое кесарево сечение. Ради себя и ради малыша. У меня было письменное заключение с этим диагнозом и рекомендацией от окулиста исключить потуги.
20 мая: всё начинается не по плану
ПДР был 27 мая. 20-го числа, проводив мужа, я почувствовала, что отходят воды. Направления в роддом ещё не было, карта в ЖК была заполнена кошмарно (я, первородящая, даже не знала, как должно быть). Вызвала скорую. Со схватками меня привезли в ЗИП.
Приёмный покой: первая тревога
В приёмном меня похвалили за подготовку. Но, заглянув в мою пустую карту, сказали: «Родишь, но ребёнка не отдадим — нет анализов». Это было в 16:30. Я, скрюченная от боли, час ругалась по телефону с поликлиникой, чтобы мне продиктовали результаты. Получилось.
Палата: час унижений и борьбы
Меня подняли в палату (одну, это была удача). Сразу сказала: у меня КС, вот заключения.
Начался кошмар. Пришла врач (фамилию не помню, да и не хочу). Она отказалась смотреть мои документы.
— С таким диагнозом все рожают сами, — заявила она.
— Нет, не рожают! — спорила я, ползая по стене от боли. Давление упало, в глазах белело.
— Мы врачи с опытом, нам виднее. Подпиши бумаги, что снимаешь с нас ответственность, и рожай.
Я звонила мужу и сестре. Сестра кричала в трубку: «Не соглашайся! Тебе же сказали — только КС!»
Я была на грани. Устала, измотана болью. Врач приходила снова и снова. В какой-то момент я, плача, спросила: «Сколько вам заплатить, чтобы сделали кесарево?» В ответ — хихиканье: «Нисколько. Сама родишь».
Я была готова сдаться. Согласиться на всё. Лишь бы закончилось.
Сестра не сдалась. Она дозвонилась на горячую линию Министерства здравоохранения.
Спустя 15 минут в палату вбежали взволнованные медсёстры: «Что вы наделали!» А следом влетела та самая врач, как мегера:
— Как вы могли! Я к вам так хорошо относилась!
— Как хорошо? — выдохнула я. — Тем, что отказываетесь делать операцию, хотя у меня заключение?
— Я не травматолог, я ничего в вашем МРТ не понимаю! — кричала она.
— Тогда зачем берете на себя такую ответственность? — это был мой последний аргумент.
«Осмотр» главврача и путь в операционную
Меня, уже почти без сил, повели в смотровую к главврачу — пожилому мужчине. Нас было человек 8. Он посмотрел и сказал:
— О, так тебе час до родов остался! Давай, выбор за тобой. — И обратился к коллегам: — Стагагодка (он не выговаривал «р»), 30 лет, последний ребёнок. Что выбираешь?
Я собрала последние силы: «Вы не травматолог, чтобы брать такую ответственность. Делайте кесарево».
После этого всё завертелось быстро. Меня повезли в лифте, раздели, одели. В операционной, между дикими схватками, анестезиолог мастерски сделал укол — и боль отпустила. Старшая медсестра орала, чтобы я надела маску. Меня «распяли» на столе.
В 18:25 я родила сына. 3600 г, 54 см. Мне показали его издалека: «ПЦР нет, на грудь не дадим».
Во время операции врач всё спрашивала: «А ваша сестра — врач? Медсестра?»
— Нет, экономист.
— Так чего же она нос суёт?
— Потому что вы не понимаете, — ответила я.
После операции: боль, унижения и нитки под кожей
Меня трясло от холода и стресса. Ночью кололи обезболивающее. В 5 утра пришла медсестра:
— Вставай! Ходи! Лентяйка! Ребёнка не увидишь! Что ты за мать такая!
Тогда я разревелась окончательно. Меня добили.
ПЦР-тест «потеряли», я сама нашла его в завалах на столе. Сына увидела только вечером — одинокого, запелёнутого. Опять рыдала.
Выписали нас на 3-й день через чёрный ход — и я была рада. А через полгода у меня воспалились незамеченные нитки под швом, оставшиеся после операции. Их пришлось удалять. Но это уже — совсем другая история.
Я написала это, потому что молчание — знак согласия. Надеюсь, мой опыт заставит кого-то быть настойчивее, звонить, кричать, требовать. Ваша безопасность и жизнь вашего ребёнка — только в ваших руках. Даже когда кажется, что сил бороться уже нет.
---
Вопрос для обсуждения:
«Как вы думаете, почему иногда приходится буквально воевать с системой за очевидные, прописанные показания к кесареву? Это перестраховка врачей, нежелание «пачкать» статистику или что-то ещё? И что делать, если ты в родах, один на один с давлением медперсонала?»