Ария, дочь Полины, сидела напротив меня за ужином и быстро-быстро печатала что-то в телефоне, даже не притрагиваясь к еде. Потом она резко встала, бросила гаджет на стол возле хлебницы и убежала в ванную. В ту же секунду мой телефон в кармане пиликнул уведомлением. Я достал его и увидел сообщение в телеграме от Арии:
"Скинь 500, пж, на карту, мы в кино идем".
Я усмехнулся такой подростковой лени – писать сообщение человеку, который сидит в метре от тебя. Машинально я перевел взгляд на её телефон, который она в спешке забыла заблокировать. Экран еще светился, на нем был открыт наш чат. И вверху, там, где должно быть имя контакта, черными буквами на белом фоне было написано: "Мамин спонсор".
Кусок котлеты встал поперек горла, я закашлялся, потянулся к графину с водой. Я ведь даже не сразу поверил своим глазам. Думал, может, это какой-то прикол, но нет, это был именно наш диалог. "Мамин спонсор", не "Дядя Тимур", не "Тимур", даже не "Отчим".
Полина увидела, что я изменился в лице, перестала жевать салат и спросила, что случилось, а я сидел и смотрел на этот поганый экран, пока он не погас.
Почему такая реакция иногда ранит больнее оскорблений
Мы познакомились в обычном ТЦ. Я тогда выбирал подарок сестре, а Полина консультировала меня по поводу духов, хотя вообще там не работала, стояла рядом и увидела мое растерянное лицо.
Ей 43, мне 51, у обоих за плечами разводы. У нее дочь-подросток 13 лет, у меня взрослый сын, который давно живет своей жизнью. Я не искал никаких приключений, хотелось простого человеческого.
У меня есть своя квартира, машина, небольшой бизнес по установке кондиционеров – в общем, я крепко стою на ногах, но не олигарх и деньгами разбрасываться не привык.
Когда мы начали жить вместе – точнее, я стал оставаться у нее, потому что Арии было удобнее ходить в школу в их районе, – я сразу взял на себя часть расходов, потому что считаю это нормальным для мужчины.
Сначала это были просто продукты, я забивал холодильник мясом, сырами, фруктами, потом начал оплачивать коммуналку, потому что видел квитанции на тумбочке и мне было несложно их закрыть. Потом пошли подарки Арии, ведь хотелось наладить контакт с подростком, а это дело непростое, они сейчас все колючие. Новые кроссовки, которые она очень хотела, репетитор по английскому, потому что у нее выходила тройка в четверти.
Я делал это не потому, что хотел кого-то купить, а потому что мне казалось, мы семья.
Вернулась Ария из ванной, вытирая руки о штаны, схватила телефон и даже не посмотрела на меня, просто уткнулась в экран. Я сидел и чувствовал, как внутри закипает злоба, но старался держать лицо.
– Полин, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – А ты знаешь, как я у твоей дочери в телефоне записан?
Полина подняла брови, улыбнулась своей привычной мягкой улыбкой, от которой у меня раньше теплело внутри, а сейчас почему-то стало холодно.
– Нет, – сказала она легко. – Как? "Любимый отчим"?
– "Мамин спонсор", – отчеканил я каждое слово и посмотрел ей прямо в глаза.
Ария хмыкнула, даже не покраснела, просто дернула плечом и продолжила печатать, видимо, ждала свои пятьсот рублей. Я ждал, что Полина сейчас возмутится, скажет дочери, что это неуважение, что так нельзя, дядя Тимур для нас столько делает. Но Полина рассмеялась. Она просто взяла и рассмеялась, прикрыв рот салфеткой, как будто я рассказал забавный анекдот.
– Ой, Тимур, ну ты чего такой серьезный? – сказала она сквозь смех, похлопав меня по руке. – Ну это же подростки, у них свой юмор, современный сленг. Что ты обижаешься на ерунду? Ну спонсор и спонсор, ты же нам помогаешь, значит, правда.
Она не увидела в этом проблемы, для нее это было нормально, смешно, забавно. А я сидел и чувствовал себя полным идиотом, которого просто используют, да еще и открыто насмехаются над этим.
Получается, я для них не человек, не опора, а просто кошелек на ножках, банкомат, который выдает купюры и не должен задавать лишних вопросов.
Экономика семейных отношений без розовых очков
Я не стал устраивать скандал в тот вечер, не стал выяснять отношения, просто молча встал из-за стола, оделся и уехал к себе домой, сказав, что нужно срочно проверить документы по работе.
Полина удивилась, но не сильно расстроилась, видимо, подумала, что я просто устал. Но я не устал, я думал. Лежал на своем диване, смотрел в потолок и перекручивал в голове последние полгода нашей жизни.
Вспоминал, как Полина ни разу не спросила, устал ли я на работе, зато всегда спрашивала, когда я получу оплату за объект. Вспоминал, как Ария ни разу не сказала "спасибо" за подвоз до школы, воспринимая это как должное, как работу личного водителя.
Дело ведь не в деньгах как таковых, я не жадный, могу и шубу купить, и на море свозить, если вижу отдачу, что меня ценят как человека. Но "Мамин спонсор" – это приговор. Значит, что все мои душевные вложения, разговоры на кухне, совместные поездки – все это было игрой в одни ворота.
Полина сама сформировала такое отношение у дочери, она, видимо, так и обсуждала меня с ней или с подругами: "Вот, спонсор приехал, денег дал". Если бы она уважала меня, она бы никогда не позволила дочери так меня называть, даже в шутку.
На следующий день я принял решение. Я не буду расставаться сразу, это было бы слишком просто и, наверное, по-детски обидчиво. Я решил провести эксперимент и посмотреть, что останется от нашей "любви", если убрать из нее финансовую составляющую, оставить только необходимый минимум.
Я вернулся к ним через два дня, как ни в чем не бывало. Полина встретила меня в прихожей, чмокнула в щеку, сразу начала рассказывать, что у них сломалась микроволновка и надо бы посмотреть новую, она уже выбрала модель на сайте за пятнадцать тысяч.
– Посмотрим, – уклончиво сказал я и прошел на кухню.
Вечером я поехал в магазин, но вместо привычной тележки с деликатесами, дорогой колбасой, рыбой и шоколадом, я взял базовый набор: картошку, морковь, лук, пакет молока, десяток яиц, хлеб, курицу целиком и пачку гречки. Никаких йогуртов по сто рублей, никаких пирожных из пекарни, никакого вина к ужину.
Когда я выкладывал продукты на стол, Полина смотрела на это с недоумением.
– А что, сыра нет? – спросила она, заглядывая в пакет. – И я просила тот вкусный творог на завтрак.
– Денег сейчас впритык, – спокойно ответил я. – У меня на работе временные трудности, заказчики задерживают оплату, придется пару месяцев пожить в режиме экономии. Но ты не переживай, голодными не останемся, курица есть, картошка тоже.
Она промолчала, но губы поджала так, что они превратились в тонкую нитку. Вечер прошел в напряженном молчании, Ария вышла на кухню, открыла холодильник, постояла минуту, закрыла и ушла к себе.
Когда банкомат перестает выдавать наличные
Началась самая интересная часть моего эксперимента, и наблюдать за этим было, честно говоря, неприятно, как будто вскрываешь нарыв и видишь всю грязь, которая там скопилась. Через три дня Ария подошла ко мне с просьбой дать деньги на маникюр, она привыкла, что я даю без вопросов.
– Слушай, Арь, – сказал я, не отрываясь от телевизора. – Я же говорил маме, у нас сейчас режим жесткой экономии. Маникюр – это не предмет первой необходимости. Сама накрась лаком, у вас же есть дома.
Она застыла, уставилась на меня как на сумасшедшего.
– В смысле? – протянула она. – У меня все девочки в классе делают гель-лак, я что, как лохушка буду ходить?
– Ну почему как лохушка? – удивился я. – Просто аккуратные ногти. Вырастешь, заработаешь и будешь делать хоть каждый день. А сейчас лишних денег нет.
Она фыркнула, развернулась и убежала к матери. Через пять минут пришла Полина, уже с претензией в голосе.
– Тимур, ну что ты устраиваешь? Ребенку на маникюр жалко? Это же копейки. Она плачет теперь.
– Полин, – я посмотрел на нее устало. – Это не копейки, это две тысячи. У меня их сейчас нет на глупости. На еду есть, коммунальные я ваши оплатил, за интернет заплатил. Все остальное – это роскошь, которую мы пока не можем себе позволить. Ты же работаешь, у тебя есть зарплата, если считаешь, что это так важно – дай ей сама.
Полина работает администратором в салоне красоты, получает немного, тысяч пятьдесят, и эти деньги она привыкла тратить исключительно на себя – на косметику, на какие-то тряпки, на посиделки с подружками. Мои деньги были общим бюджетом, а ее деньги – это ее личное.
– Ты же знаешь, что у меня зарплата только через неделю! – возмутилась она. – И вообще, что за тон? Ты нас попрекаешь куском хлеба?
– Я никого не попрекаю, – ответил я. – Продукты в холодильнике, ешьте сколько хотите. Я просто перестал быть спонсором, я стал просто мужчиной, который живет с женщиной. Или тебе нужен только спонсор?
Она осеклась, видимо, вспомнила тот разговор про телефон, замолчала и ушла в спальню. Той ночью мы спали спиной друг к другу, и я чувствовал, как от нее исходит волна раздражения.
Прошла неделя такой жизни. Атмосфера в квартире стала невыносимой. Ария перестала со мной здороваться, просто проходила мимо, уткнувшись в телефон, и я понимал, что я для нее теперь враг номер один, злобный жадина, который лишил ее привычных удовольствий. Полина разговаривала сквозь зубы, перестала готовить мои любимые блюда, варила пустые макароны и демонстративно ставила кастрюлю на стол: мол, жри, раз денег не даешь.
Я наблюдал за этим и понимал, что все мои опасения подтверждаются на сто процентов. Как только исчезла функция "давать деньги", исчезла и видимость семьи. Я стал неудобным, лишним, раздражающим фактором в их квартире. Я больше не приносил пользы, а просто занимал место на диване и потреблял кислород. Никто не спросил, как у меня дела, может, мне нужна поддержка, если у меня проблемы с бизнесом.
Вчера я пришел с работы пораньше, хотел сделать сюрприз, все-таки надежда умирает последней, купил торт, думал, попьем чаю, поговорим нормально. Открываю дверь своим ключом и слышу голос Полины с кухни, она с кем-то разговаривала по телефону, громко, не стесняясь.
– Да вообще офигел, Лен! Вторую неделю ни копейки не дает, говорит, трудности. А сам на машине ездит, бензин-то есть на что заправлять. Жмот натуральный оказался. Я ему говорю про микроволновку, а он мне про гречку. На фиг мне такой мужик нужен, если от него толку ноль? Я уже думаю, может, выгнать его, пусть в своей квартире сидит и экономит, а я найду нормального.
Я стоял в коридоре с этим тортом в руках, слушал ее голос и понимал, что эксперимент окончен. Результаты получены, выводы сделаны. Я тихо поставил торт на тумбочку в прихожей, развернулся и вышел из квартиры, аккуратно прикрыв дверь, чтобы замок не щелкнул.
Сел в машину, завел двигатель, но никуда не поехал. Сижу вот уже час во дворе, смотрю на окна четвертого этажа, где горит свет. Там сейчас, наверное, Полина увидит торт, поймет, что я приходил. Начнет звонить, придумывать оправдания, врать, изворачиваться. Или не начнет.
Может, она обрадуется, что "жмот" свалил сам и не надо устраивать сцену расставания. Вещи мои там остались, надо бы забрать, но видеть их лица не хочу совершенно. Наверное, попрошу друга заехать.
Противно от того, что я в свои пятьдесят с лишним лет так ошибся в людях. Что позволил собой пользоваться, закрывал глаза на очевидные вещи. Но, с другой стороны, хорошо, что увидел эту надпись "Мамин спонсор" сейчас, через полтора года, а не через десять.
Как считаете, я перегнул с проверкой или все правильно сделал? И есть ли вообще шанс построить нормальные отношения, если женщина с ребенком?