Муха‑героиня, или Как мы математичку рассмешили
Знаете, есть такие уроки, от которых спина мёрзнет ещё на подходе к классу. У нас таким кошмаром была математика. А всё из‑за Марьи Ивановны — строгой, как устав караульной службы, и острой на язык, будто циркуль. Один косой взгляд — и ты уже мысленно пересдаёшь четверть.
И вот сидим мы, тихие, как мыши в кладовке. Доска блестит, мел крошится, а Марья Ивановна вычерчивает на ней формулы так, что аж мурашки по спине: «Кто решит — молодец. Кто не решит — разберёмся».
Тишина. Только ручка скрипит, да где‑то за окном воробьи орут. И тут — бац! — в класс врывается она.
Муха.
Не просто муха, а муха‑террорист. Летает, жужжит, будто реактивный истребитель, кружит над головой Марьи Ивановны, ныряет к первой парте, потом — к последней. Все глаза косят на неё, а писать уже не можем: смех душит.
Марья Ивановна, конечно, не замечает. Или делает вид. Продолжает про логарифмы, а муха ей на плечо — плюх! Та даже бровью не повела, стряхнула и дальше: «Итак, переходим к доказательству…»
А муха не унимается. Снова в бой: жу‑жу‑жу — и прямо над ухом у Петьки с задней парты. Тот морщится, ловит её взглядом, а потом — р‑раз! — хлопает ладонью по столу:
— Опа! Есть!
Громко. Так, что все вздрогнули. А Петька держит ладонь, как трофей, и улыбается во весь рот:
— Уничтожил врага!
Класс — взрыв. Смех, крики, кто‑то падает с парты, кто‑то уткнулся в тетрадь, чтобы не заржать в голос. А Марья Ивановна…
Она замерла. Повернулась к Петьке. Лицо — каменное. Секунда. Вторая. Третья.
И тут — она рассмеялась.
Не хихикнула, не улыбнулась краешком губ — а захохотала по‑настоящему, до слёз, до икоты, до того, что схватилась за край стола:
— Петров! Ты… ты… — и снова смех. — Ты что, на муху с боем вышел?!
Петька, конечно, растерялся:
— Так она же мешала!..
— Мешала?! — Марья Ивановна вытерла слёзы. — Да она тебе весь урок спасла!
И снова хохот. Мы уже не сдерживаемся: кто‑то имитирует полёт мухи, кто‑то хлопает ладонями по коленям, кто‑то просто стонет от смеха.
А Марья Ивановна, отдышавшись, говорит:
— Ну что, товарищи математики. Раз уж герой дня победил врага, может, и с уравнениями справится?
Петька краснеет:
— Я… я попробую…
— Попробуй, — кивает она. — Только без боевых криков, ладно?
И что вы думаете? Он решил. Не идеально, но решил. А Марья Ивановна даже пятёрку поставила — «за храбрость и находчивость».
С тех пор муха стала легендой. На перемене все пересказывали: «А помнишь, как Петька её — опа! — и нет!» Кто‑то даже комикс нарисовал: Петька в доспехах, муха — в виде дракона, а Марья Ивановна на троне, смеётся.
А сама Марья Ивановна… Она после того случая как‑то мягче стала. Не то чтобы совсем добрая, но уже не такая ледяная. Иногда даже шутила:
— Если кто‑то не понимает тему — зовите муху. Она вам объяснит.
Мы смеялись, а она улыбалась. И это было странно, но приятно.
Потом, конечно, всё вернулось на круги своя: формулы, двойки, контрольные. Но тот день мы запомнили. Как Петька победил муху, как Марья Ивановна смеялась, как весь класс вдруг стал не просто учениками, а командой — смешливой, живой, настоящей.
А муха? Муха, наверное, где‑то летает и сейчас. И если вдруг залетит в другой строгий класс — знайте: где‑то рядом обязательно найдётся свой Петька. С ладошкой наготове и боевым кличем:
— Опа! Есть!