27 января во всём мире отмечается Международный день памяти жертв холокоста.
27 января — это особый день, когда мир замолкает и для того, чтобы просто вспомнить, и для того, чтобы понять, почему такой ужас оказался возможен в цивилизованном обществе. Весь мир замирает, чтобы вспомнить о зверствах фашизма, о леденящих кровь и душу реальных историях настоящего ада на земле, о том, как в Германии убивали и мучили евреев. С 1943 по 1945 год нацисты изувечили и убили почти шесть миллионов узников, которые содержались в нечеловеческих условиях в гетто и лагерях смерти. Весь мир замирает, чтобы ощутить тот запах пепла от сожжённых человеческих тел.
27 января 1945 года советские солдаты ступили на землю Освенцима, одного из самых страшных лагерей, и освободили чудом оставшихся в живых узников.
Слово «холокост» — с греческого означает «всесожжение». И это вовсе не символически, а буквально. Людей сжигали. Сжигали заживо. Как сырьё. Как отходы. Шесть миллионов — замучены и сожжены! Шесть миллионов имён, голосов, мечтаний, материнских объятий стёрты с лица земли, как будто их никогда и не было. Но весь мир помнит о зверствах фашизма. Помнит имена замученных.
В конце XIX века в Германии стала популярна идея расового антисемитизма. Сформировалось мнение, что есть люди второго сорта, люди, которые якобы принадлежат низшей расе и представляют угрозу германской нации. И таких надо уничтожать. И уничтожать жестоко. Тогда были созданы для них отдельные поселения — гетто. Появились фабрики смерти — концентрационные лагеря. Нацисты их называли трудовыми.
В Освенциме, в Бухенвальде, в Берген-Бельзене утром решали: кто пойдёт на работу, а кто — в газовую камеру. Кого расстреливали, кого сжигали заживо. Нацисты сдирали с трупов волосы, чтобы набить ими подушки для немецких солдат. Нацисты выдирали золотые зубы, чтобы переплавить в кольца. Подкожный человеческий жир превращали в мыло...
Как это всё было, рассказали свидетели того кошмара. Воспоминания остались в книгах, в документальных фильмах.
«Я приехала в Освенцим ночью. И сразу поняла: это запах Треблинки. Горящие тела. Такое никогда не забудешь», — говорит Янина Иванска, бывшая узница концлагеря.
Фредди Кноллер вспоминает Берген-Бельзен: «Там не было еды. Ни крошки. Мы копались в земле, как крысы, в поисках корней. Люди падали прямо на глазах. Было много случаев каннибализма. Одни люди ели других. Я видел это. Но я не мог так поступить, иначе перестал бы быть человеком».
Исраэль, которому было 17, выжил, потому что выглядел сильным. Его оставили живым. Он помнит так называемый марш смерти: пять километров при минус двадцати. Он помнит, как везли в открытых вагонах, в которых никуда нельзя сесть, а то замёрзнешь. Он помнит, как нечего было не только есть, но и пить. Можно было пить только свою мочу...
Сьюзан Поллок вспоминает, как она, едва держась на ногах, выползла из барака и сделала это не потому что хотела жить, а потому что лежать среди мёртвых было хуже, чем умереть. И там, среди тел, она нашла свою соседку. Живую. И это было чудом. Поллок выжила, создала семью. Но она с мужем не говорит своим детям всю правду о концлагерях, потому что это очень тяжёлая правда, тяжелее, чем смерть. Как бывшая узница, Сьюзан хотела, чтобы дети росли в мире, где не знают, что из людей варят мыло. И в силах живущих постараться сделать наш современный мир лучше.