Кате было девятнадцать, когда её беззаботная студенческая жизнь закончилась.
На семейном совете (мама, папа и бабушка Анна Ильинична) было принято решение.
— Катюша, — торжественно сказала бабушка, промокая сухие глаза платочком. — Я совсем плоха стала. Ноги не ходят, давление, сердце шалит. В дом престарелых я не хочу, я там умру от тоски. Мне нужен уход. Родной человек рядом.
Она сделала паузу и посмотрела на внучку.
— Если ты переедешь ко мне и будешь помогать, я напишу на тебя завещание. Квартира — трешка в центре, сталинка! — будет твоя. Родителям твоим не надо, у них есть, а тебе старт в жизни. Согласна?
Катя посмотрела на родителей. Мама кивала: «Соглашайся, доча! Это же царский подарок! Мы с папой ипотеку не потянем, а тут — свое жилье сразу после вуза!».
Катя согласилась. Она любила бабушку. Да и квартира в центре Москвы стоила того, чтобы немного потерпеть капризы старушки.
«Немного» растянулось на пять лет.
Анна Ильинична оказалась не просто больной старушкой. Она была тираном с начинающейся деменцией, которая прогрессировала медленно, но верно.
Катя вставала в шесть утра. Померить давление, дать таблетки, сварить кашу (обязательно на воде, но с маслом, и не дай бог комок попадется!). Потом бежала в институт.
Вечером — уборка, стирка, бесконечные разговоры о том, как «Сталин порядок держал» и какая «молодежь нынче пошла проституточная».
Катя забыла про свидания.
— Ты куда намылилась? — кричала бабушка, стуча клюкой, стоило Кате надеть красивое платье. — Кобеля искать? А бабушка тут умирай одна? Давление 180! Вызывай скорую!
И Катя оставалась.
Она мыла бабушку в ванной, таская её тяжелое тело на себе. Она меняла памперсы, когда бабушка начала «забывать» дойти до туалета. Она терпела оскорбления: «Ты меня отравить хочешь!», «Ты у меня деньги крадешь!».
Родители приезжали раз в месяц с тортиком.
— Терпи, Катька, — шептала мама на кухне. — Квартира двадцать миллионов стоит. Потерпишь. Зато потом — королева!
К пятому курсу Катя превратилась в тень. Серая кожа, мешки под глазами, дергающийся глаз. Она защитила диплом на тройки, потому что учить было некогда — бабушка по ночам требовала читать ей вслух газеты 80-х годов.
Но цель была близка. Анна Ильинична совсем слегла.
Конец наступил в ноябре. Бабушка тихо умерла во сне.
Катя, обнаружив утром холодное тело, не заплакала. Она почувствовала страшное, греховное облегчение. Всё. Каторга закончилась. Она свободна. И она богата.
Похороны прошли пышно. Родственники хвалили Катю: «Героиня! Святая девочка! Бабушку до последнего вздоха на руках носила!».
После поминок Катя с родителями поехала к нотариусу открывать наследственное дело. Она уже планировала ремонт: выкинуть этот пахнущий нафталином хлам, снести стены, сделать студию...
Нотариус, солидный мужчина в очках, достал папку.
— Анна Ильинична Смирнова... Да, есть завещание. Составлено... — он посмотрел на дату. — Три недели назад.
Катя нахмурилась.
— Три недели? Но бабушка говорила, что написала его пять лет назад!
— Видимо, она его переписала, — равнодушно ответил нотариус. — Последняя воля отменяет все предыдущие.
— Ну ладно, — вмешалась мама. — Какая разница, когда? Главное — на кого! Читайте!
Нотариус развернул документ.
— «Я, Смирнова Анна Ильинична, находясь в здравом уме и твердой памяти, завещаю все свое имущество, включая квартиру по адресу..., гражданке...»
Он сделал паузу и посмотрел на Катю поверх очков. Взгляд у него был странный.
— «...гражданке Золотовой Ирине Петровне».
В кабинете повисла тишина.
— Кому? — переспросил папа. — Кто такая Золотова?
— Мы не знаем никакой Золотовой! — воскликнула мама. — Это ошибка! Там должна быть Екатерина!
— Здесь написано «Золотова Ирина Петровна», — сухо повторил нотариус. — Завещание удостоверено, дееспособность проверена. Видеофиксация процедуры есть.
Катя сидела, вцепившись в ручки стула. Земля уходила из-под ног.
— А кто она? — прошептала Катя.
— Судя по документам... — нотариус полистал бумаги. — Это социальный работник. Или волонтер. Из организации «Лучи Добра».
— Какие лучи?! — заорала мама. — Мы сами за ней ухаживали! Катя пять лет горшки выносила! Бабушка из дома не выходила! Откуда там взялась эта Золотова?!
— Это вам лучше знать, — нотариус закрыл папку. — Мое дело — огласить волю покойной. Квартира переходит постороннему лицу. У вас есть полгода, чтобы оспорить завещание в суде, если считаете, что бабушка была не в себе. Но предупреждаю: справка от психиатра на день сделки у неё есть.
Катя вышла на улицу и, впервые за пять лет, закурила.
Она вспомнила тот день три недели назад. Бабушка тогда выгнала её в магазин за каким-то особенным хлебом на другой конец города. Кати не было три часа.
Значит, в эти три часа к ней приходили. Нотариус и эта... Золотова.
Бабушка все спланировала. Она использовала внучку как бесплатную сиделку, а квартиру отдала чужой тетке. Почему? За что?
В этот момент к офису нотариуса подъехала дорогая иномарка. Из неё вышла женщина лет сорока, в шубе, с ярким макияжем. Она уверенно направилась к входу.
Катя узнала её.
Она видела эту женщину один раз. Год назад. В парке, когда гуляла с бабушкой (на коляске). Женщина подошла, дала бабушке какую-то брошюру про «спасение души» и долго шептала ей что-то на ухо, пока Катя покупала мороженое.
Женщина прошла мимо, обдав Катю запахом дорогих духов. Она улыбалась. Это была улыбка хищника, который только что сожрал пять лет чужой жизни.
Как Катя вступила в войну с профессиональными «наследниками», какую страшную тайну скрывала «секта добра» и удалось ли внучке вернуть украденное будущее — читайте во второй части