Режиссёр объявил войну Станиславскому. Зрители уходят с криками «Позор!» — или не могут достать билеты.
В 2018 году Константин Богомолов прочитал лекцию, которая взорвала театральное сообщество. Он заявил буквально: «Искусство сопереживания закончилось».
И объяснил это через неожиданную метафору.
Театр как попрошайка
Представьте: идёте по улице, к вам подходит человек с жалобной историей. Первый раз — верите, даёте денег. Второй раз слышите то же самое — начинаете сомневаться. Третий — понимаете: это бизнес. Профессиональная торговля сочувствием.
Богомолов считает, что традиционный театр работает по той же схеме. Актёр каждый вечер «страдает» на сцене. Зритель каждый вечер «сопереживает». Все знают правила игры. Все делают вид, что это по-настоящему.
Но это не искренность — это сделка.
Что не так со Станиславским
Константин Станиславский в начале XX века совершил революцию: актёр должен не изображать чувства, а проживать их. По-настоящему верить в предлагаемые обстоятельства. Тогда и зритель поверит.
На этом выросли поколения русских актёров. Эфрос, Ефремов, Любимов — все работали в этой парадигме. Театр как храм. Сопреживание как священный ритуал.
Богомолов говорит: я в это не верю.
Никакой актёр не может каждый вечер по-настоящему проживать любовь или ненависть. Это самообман. Или — что хуже — профессиональная имитация, отшлифованная до автоматизма.
Его метод
Вместо «проживания» Богомолов предлагает дистанцию. Он учит актёров мысленно вставлять перед каждой репликой слова «я сказал...» в прошедшем времени. Потом убирать их и произносить текст.
Это создаёт странный эффект — «секунду зависания в воздухе». Фраза звучит не как эмоциональный выплеск, а как осознанное высказывание. Не выжимает слёзы — заставляет думать.
Как это выглядит на практике
Примеры его постановок объясняют, почему одни зрители в восторге, а другие в ярости.
«Преступление и наказание» перенесено в современный Милан. Раскольников — темнокожий парень. Старуха-процентщица — богатая итальянская синьора. После убийства герой тратит деньги на кроссовки Nike и не особо переживает. Философские монологи вырезаны. Осталась «простая конкретная история» в стилистике Тарантино.
«Князь» в Ленкоме — Достоевский скрещен с Сорокиным. Кроткий Мышкин превращается в «Тьмышкина» — намёк на князя тьмы. Критик Александр Минкин написал: «Мерзость беспросветная». Ассоциация театральных критиков признала спектакль лучшим в году.
«Идеальный муж» — пьеса Оскара Уайльда, в которую вплетены Чехов, Гамлет, стихи Веры Полозковой и Gangnam Style. Спектакль шёл 8 лет при полных залах.
Почему его ненавидят
Критики говорят: из театра Богомолова ушла душа. Осталась холодная интеллектуальная игра.
После премьеры «Преступления и наказания» в Петербурге зрители писали: «К концу все герои казались неживыми и пустыми». Актёры еле поклонились и ушли. Режиссёр вообще не вышел, хотя его ждали с цветами.
На «Турандот» люди вставали посреди спектакля и уходили с криками «Позор!». Постановку быстро сняли.
Почему его обожают
Богомолов отвечает: «Я разговариваю с умными людьми на равных. У них есть хребет. Не хочу торговать эмоциями и не хочу никого воспитывать».
Его цель — чтобы спектакль не заканчивался с закрытием занавеса. Чтобы он продолжал «работать» в голове зрителя. Пусть через раздражение, непонимание, даже злость — но работать.
Для молодой аудитории, выросшей на сериалах и интернет-иронии, это честнее, чем заученные слёзы по расписанию.
Богомолов поставил вопрос, на который нет простого ответа: театр должен заставлять сопереживать — или думать?
Традиционалисты уверены: без эмоционального контакта театр мёртв. Новаторы возражают: эмоциональный контакт давно превратился в ритуал, в котором никто не чувствует ничего настоящего.
Возможно, правда в том, что нужны оба подхода. Но равнодушных Богомолов точно не оставляет — и это уже победа.
А вы были на его спектаклях? Или сознательно обходите стороной?
театр, Богомолов, Станиславский, культура, МХТ, русский театр