В Карелии возникло новое театральное объединение, созданное молодыми людьми, выпускниками Карельского колледжа культуры и искусства, — арт-кутёж «Крыса».
Сейчас в репертуаре «Крысы» восемь спектаклей, увидеть которые в Петрозаводске можно на площадке Дома актера. Каждый из них — интересное высказывание на тему, заданную авторами (от Шекспира до Пулинович), но освоенную участниками спектакля до личного современного высказывания. Иногда режиссеру (семь идущих сейчас спектаклей поставил Серёжа Шатровский, один — Яна Нагорная) почти не требуются слова, чтобы рассказать историю Катерины Кабановой в спектакле «Катерина.subject» (16+), поставленном по мотивам «Грозы» Островского (актеры — Серёжа Шатровский и Яна Нагорная), или историю подростков в Romeo&Juliette (18+), происходящую в парижском цирке (в ней заняты Алексей Круглов, Кристина Маллиева, Виталий Снегур). Действие этих спектаклей построено на пластических импровизациях, ассоциациях создателей, техниках перформативного искусства.
В спектакле «С моих слов записано верно. Мною прочитано» (18+) по пьесе Ярославы Пулинович, написанной как монолог, героиня, детдомовская девочка Наташа, представлена на площадке двумя актрисами (Арина Розенстанд и Тася Лапо). У каждой — своя линия поведения. Сценография продолжает сочиняться прямо во время действия: героиня рисует картинки, и они становятся фоном ее жизни. Поэзия и проза требуются и для спектакля «Дурно пахнут мертвые слова» (16+) хотя бы потому, что герои представления — Николай Гумилев (Алексей Круглов) и Анна Ахматова (Кристина Маллиева). Ничего привычного нам в образах этих поэтов нет. Драматургию происходящего между ними чувства сочиняли сами участники действия.
Интересно решена сценография всех спектаклей творческого объединения. Очень редко она бывает только средством визуального обозначения среды для происходящего, в основном, каждая сочиненная деталь имеет способность трансформироваться в зависимости от задачи постановщика.
Рассказ Бунина «Кавказ» становится основой спектакля «Можно мне одну минутку?» (16+). История 100-летней давности помещена в современный контекст и снабжена дневниковыми записями героини, переживающей разные этапы своей женской состоятельности. Спектакль, в котором заняты Яна Нагорная и Арсений Гильбо, испытывает зрителя на прочность отсутствием действия, неоконченными попытками взаимоотношений, вынужденным поиском личных интерпретаций происходящего.
Фантазия, свобода выражения, стремление рассказать свою историю, — все это характерно для постановок «Крысы».
О том, как возникла «Крыса» и какие идеи двигают творчество молодых людей вперед, «Республика» разговаривает с лидером объединения Серёжей Шатровским.
— Как и когда возникла идея «Крысы»?
— Идея возникла на первом курсе Карельского колледжа культуры. Нет, даже раньше. У меня всегда было желание создать молодежную творческую организацию, которая бы занималась чем-то либо театральным, либо околотеатральным. Благодаря волшебному пинку моей девушки Яны (Яна Нагорная — участница «Крысы») возникла такая большая компания из студентов, людей, которым вдруг стало это интересно, которые сказали «да». И мы начали действовать.
— Что означает вариант «околотеатральное объединение»?
— В принципе, мы стремимся к тому, чтобы создать все-таки свое арт-пространство. Место, где будут происходить не только какие-то театральные вещи, но в котором люди смогут заниматься самовыражением различного рода.
— На самодеятельном уровне?
— Да, я не считаю, что это плохо, мне вообще нравится слово «самодеятельность».
— Вы все в этом году заканчиваете обучение. Не распадется ваша компания?
— Сегодня нас объединяет только идея. Посмотрим, что будет дальше, а сейчас мы все рассчитываем друг на друга — это самое главное.
— Как возникло это название — арт-кутёж «Крыса»?
— Это забавная история. У нас было много вариантов названий. Первый вариант был «За», потому что в какой-то момент все сказали «за», но потом вдруг нам это не понравилось и появилось название «Крыса». Я думаю, что тут все сложилось: отсутствие своего помещения, постоянные ночные репетиции. Это не провокация ради провокации, потому что иначе можно было бы как-то похлеще назваться.
Арт-кутёж — это и не театр, и не вполне самодеятельность, и не совсем творческое объединение. Нам кажется, что это обозначение добавляет еще один ориентир, указывает на то, по какому пути мы идём. «Арт-кутёж» в нашем случае — это не про дебоши и пьянки, а про собрание азартных людей, которые на всю катушку заняты своим делом, искусством.
— Кто придумывает спектакли в вашем собрании? Как они возникают?
— Многие спектакли появились до создания «Крысы», мы их играли просто по собственному желанию в Кондопоге на площадке театра-студии «Шар», которым руководит моя мама. Когда коллектив был малочисленным, мы ставили пьесу «У ковчега в восемь» по пьесе Ульриха Хуба, моноспектакль «Мюнхгаузен», много чего. Потом все это стало обрастать интересным коллективом, и тогда появились современные спектакли.
Все постановки, за исключением спектакля «Дурно пахнут мертвые слова», поставил я, но не уверен, что прямо могу называться режиссером. Яна Нагорная убедила меня писать свое имя в афишах, сам я не хотел этого делать.
— Почему?
— Не знаю, это мой какой-то загон, видимо. Ну, да, в основном,постановки придумываю я, а потом мы все вместе это всё дорабатываем, додумываем, как-то этюдно домысливаем все эти истории.
— В каком режиме вы репетируете?
— Зачастую мы репетируем ночами. Нет, это не ежедневная история, но сейчас мы заняты всё больше и больше, потому что появляются разные проекты. Режим зависит от занятости наших участников, которые учатся, работают, заняты в других проектах. Леша Круглов часто участвует в кинопроектах, Виталий Снегур преподает актерское мастерство в Grand Lab, Яна — педагог-организатор в Кондопоге, наши девчонки — в детской театральной студии «Таланта».
— Как вы выбираете материал?
— Влюбляемся и всё. Кто-то влюбляется в материал, приносит его и мы сверяем свои ощущения. Если нас захватывает история, то мы берем ее в работу.
— Это не обязательно должна быть пьеса, да?
— Я не хочу выбирать пьесу только потому, что там сходится расклад по количеству актеров или по любой другой причине. У нас все только по любви. Для нас важно, чтобы история вызывала какие-то мысли, рефлексию, чтобы было интересно с ней работать. Сам материал может быть любого жанра и вида.
— Есть ли у вас ориентиры в театральном мире?
— У меня ориентиров нет, но есть любимые режиссеры. Мне нравятся спектакли Юрия Бутусова, Кирилла Серебренникова, Хайнера Геббельса, Кристофа Марталера, Роберта Уилсона, Юрия Муравицкого. Вообще, это, конечно, тема для долгого разговора. Сергей Курехин однажды сказал, что, по его мнению, самое важное — это не делать искусство, а разговаривать об искусстве. То есть важно о нем рассуждать, а уж делаешь ты его или нет — второстепенно.
— Сергей Курехин следил за тем, чтобы его друзьям-музыкантам не было комфортно на сцене, чтобы они всегда были в тонусе, а лучше — в стрессе. У вас нет таких установок?
— Мы очень много тренируемся, занимаемся разными практиками, потому что я тоже думаю, что это очень важно. Я не знаю, как работают в государственных театрах, происходят там такие вещи или нет, но мне кажется, что без этого никуда. Остановиться и проверить свое взаимодействие с партнером или с пространством — это важная история. Если заниматься только талдычкой текста и психологическим разбором поступков героя, мне кажется, можно с ума сойти. А лучше по-другому сойти с ума. Это интереснее.
— Не было идеи поступить в театральный институт?
— У меня была возможность поступить в РГИСИ, но я от нее отказался. Я подумал, что мне это не нужно сейчас. Не потому, что я считаю себя настолько умным, что отказываюсь учиться. Просто в тот момент уже были какие-то ребята, с которыми мы что-то делали, и был театр Ad Liberum, и СТД, и все эти люди, и мамина театральная студия. Я просто не захотел бросать этих людей, вот и всё.
— Вам хочется оставаться независимым объединением?
— Я могу ответить только за себя. Я точно не хочу становиться частью общей системы. Мне кажется, что в государственном театре я очень быстро бы устал. Я не к тому, что я чего-то не хочу и поэтому встал в позу. Нет, просто мне кажется, что я не смогу быть в такой системе.
— А искать финансы, думать об этом, разве не тяжелее?
— Для меня проще искать, пытаться находить какие-то моменты, лазейки, держать себя вот в этом ритме. Я могу повторить за своим знакомым, который говорит о том, что любит театр при температуре 39°. Мне кажется, что вообще самое главное — находиться в температуре 39°.