«Господа Головлёвы» – первый настоящий и, по-моему, лучший роман Щедрина. Писался долго и, видимо, со всем тщанием: с 1875 по 1880 годы. Публиковаться в «Отечественных записках» начал как серия рассказов о Головлёвых, но быстро склеился в роман.
Много образов помещиков оставила в памяти школьная программа. Но, оказывается, одного из самых колоритных героев она от меня утаила. Это как же – проходить кучу всякого вроде «Отцов и детей» и пройти мимо Иудушки Головлёва из «Господ Головлёвых»? А чтиво-то изрядное.
Силён Гоголь своими Ноздрёвым, Плюшкиным да Коробочкой, но Арина Петровна Головлёва со своим сыночком Порфирием (он же Иудушка), по мне, куда как сильнее. Образы цельные, люди пугающие, мысль прозрачная.
Ей-богу, жаль, что эта штука у меня не значилась в школьной программе. Подозреваю, что ее я бы осилил с большим интересом, чем «Что делать?» или «Преступление и наказание».
Какие эмоции будит Иудушка своим пустословием. Он по-настоящему страшный персонаж. И страшен-то не открыто, не явно, а исподволь. Потому и приковывает к себе внимание. Поди еще такого сыщи в нашей литературе.
Хорошо и точно сказано в разъяснение его силы и власти:
«Пошлость имеет громадную силу; она всегда застает свежего человека врасплох, и, в то время как он удивляется и осматривается, она быстро опутывает его и забирает в свои тиски».
Да и вообще действие романа особенно ближе к концу часто перебивается такими мыслями. Хоть сейчас на стенку. Или в демотиватор.
Время действия размазано широко. Более или менее датируются первые главы. Самое начало – год 1856-й, сразу по окончании Крымской войны. Действие второй главы не ранее 1871 года, поскольку в ней упоминается осада Парижа. Третья глава: «прошло пять лет». Так что уже двадцать. Ну а дальше без конкретики.
Принято считать, что персонажи списаны с родных писателя – Арина Петровна Головлёва с матери Салтыкова, Иудушка Головлёв – со старшего брата, спившийся Павел Головлёв с младшего брата писателя.
Салтыков через жизнь одной помещичьей семьи, загнивающей на сломе эпох, на перепутье отмены крепостного права, показывает типовой срез таких вот помещиков, заживо подыхающих в «пустословии, пустомыслии и пустоутробии».
«Пустословие» упоминается чаще всего. Это – основной способ Иудушки тиранить людишек. Заболтать, заговорить, обволочь словесами и всё через уменьшительно-ласкательные, через Бога с присными.
«Пустомыслие» – основное его времяпрепровождение. А вот если у всех соседей коровы передохнут, а у него, Иудушки, вдвое больше молока станут давать, так сколько это денег выйдет? А вот сколько деревьев на одной десятине вырастает, и сколько всего будет дерев в имении, если его засадить, и сколько за них вышло бы деньжищ?
«Пустоутробие» – единственное повседневное занятие. И в этом отражена вся известная Салтыкову загнивающая часть помещичьей России.
Первой на сцене и второй по силе образа является мать Иудушки, Арина Петровна. Та скала, которая на время затормозила процесс загнивания семьи. Затормозила, но не обратила его вспять. Потому как единственной ее целью являлось наживание добра ради самого добра.
Нет в ней ни малейшей крохи созидания. А с концом крепостного права и прежних отношений она вдруг замирает как оглушенная. И тут становится видно, что ничего она не создала, никого не воспитала себе на замену, что жизнь прожита ради призрачного блага. Арина Петровна не понимает, что такое, как так власть ушла из ее рук.
Ну а подхватившие и власть и добро наследники (и первый из всех Иудушка), взросшие в тени и под гнетом своей матери-чёрта, могут только бессильно проживать скопленные дивиденды, коптить воздух да заниматься «пустословием, пустомыслием и пустоутробием».
Один за другим Головлёвы сходят с этого света. Ни один, совсем-совсем никто не смог вырваться из опутавших их с детства тенет. И только Иудушка, хороня (с непременным «пустословием») очередного родственника, лишь подсчитывает барыши наследства. Совершенно не подозревая, что живой круг вокруг него сжимается, и скоро останется одна пустота.
И эта пустота затем пожирает самого Иудушку. И вот здесь, в концовке романа многие читатели могут с удивлением увидеть, что автор, так часто блиставший язвительным красноречием, здесь не издевается над Иудушкой, дает ему возможность раскаяться и умереть так, что у чувствительных или наделенных христианским милосердием читателей сердце сжимается. И забываются все иудушкины пакости.
Концовка романа поднимает произведение на высоту, превосходящую сатиру или обличительный текст. Не напиши Щедрин больше ничего, всё равно остался бы большим писателем.
Очерк написан в рамках блиц-марафона к 200-летию Салтыкова-Щедрина, объявленном каналом БиблиоЮлия: