Татьяна вытирала пыль с книжной полки, когда её рука случайно задела что-то небольшое, спрятанное за рамкой с фотографией. Предмет упал на пол с лёгким стуком.
Она подняла — маленькое чёрное устройство размером со спичечный коробок, похожее на зарядку для телефона. Но что-то было не так. На передней панели блестела крошечная линза. Татьяна повертела в руках, нажала на кнопку сбоку — загорелся красный индикатор.
Сердце ёкнуло. Она достала телефон, загуглила описание. Ответ пришёл быстро: скрытая камера с датчиком движения и передачей по Wi-Fi. Для скрытого наблюдения.
Татьяна опустилась на диван, всё ещё держа камеру. Кто-то следил за ними. В их собственной квартире. Кто-то ставил камеру, прятал её, смотрел...
Она вскочила и начала осматривать квартиру. Гостиная — ничего подозрительного. Спальня — вроде чисто. Но на потолке в коридоре что-то привлекло внимание. Детектор дыма висел чуть криво, будто его недавно трогали.
Татьяна притащила стул, встала, сняла детектор. Внутри, среди проводов, притаилась ещё одна камера. Такая же маленькая, с мигающим индикатором.
Руки задрожали. Две камеры. Одна в гостиной, другая в коридоре — откуда видна входная дверь и часть кухни. Кто-то наблюдал за ними, записывал их жизнь.
Татьяна попыталась вспомнить, когда это могло случиться? Они никому не давали ключи, только... Месяц назад. Свекровь Елена Михайловна приходила полить цветы, проветрить, пока они уезжали в отпуск. Павел дал ей ключи, Татьяна не возражала.
После того визита начались странности. Свекровь звонила и говорила вещи, которые не могла знать.
— Танечка, вы диван переставили. Неудобно же теперь, — сказала она неделю назад.
Татьяна удивилась тогда:
— Откуда вы знаете? Мы же не говорили.
— Ну... Павлик упомянул, — неуверенно ответила свекровь.
Но Павел не упоминал. Татьяна спрашивала его потом — он пожал плечами: «Не помню, может, сказал».
Ещё звонок, три дня назад:
— Таня, у вас новый телевизор? Большой такой?
— Да, купили на прошлой неделе. А что?
— Просто интересно. Дорогой, наверное?
Тогда Таня подумала: может, Павел маме рассказал. Теперь всё становилось на свои места. Свекровь не угадывала. Она видела. Через камеры.
Павел вернулся с работы в шесть. Татьяна встретила его в прихожей с двумя камерами в руках:
— Объясни мне, что это.
Он уставился на устройства, потом на жену:
— Это... камеры?
— Скрытые камеры. Я нашла их в нашей квартире. Одну — на полке, вторую — в детекторе дыма.
Павел побледнел:
— Ты думаешь, кто-то...
— Твоя мать. Месяц назад она приходила одна. Помнишь?
— Мама?! — он покачал головой. — Нет, это невозможно. Зачем?
— Позвони ей. Спроси.
Павел достал телефон, набрал номер. Включил громкую связь. Елена Михайловна ответила быстро:
— Паша, здравствуй, сынок!
— Мам, у меня вопрос. Ты месяц назад приходила к нам домой одна, помнишь?
— Ну да, цветы поливала. А что?
— Ты ничего не устанавливала в квартире?
Пауза. Долгая, говорящая пауза.
— Паша, о чём ты?
— Мам, мы нашли камеры. Скрытые камеры наблюдения. Две штуки.
Снова молчание. Потом вздох:
— Я хотела как лучше...
Татьяна перехватила телефон:
— Елена Михайловна, вы следили за нами?!
— Танечка, я просто беспокоилась! Вы молодые, неопытные. Я хотела убедиться, что у вас всё в порядке, хотела знать, как вы живёте...
— Вы ставили камеры в нашей квартире без нашего ведома!
— Ну, вы бы не разрешили! А я волнуюсь! Вы сами мне ничего не рассказываете!
Павел забрал телефон обратно:
— Мам, ты понимаешь, что это вторжение в частную жизнь?
— Какое вторжение?! Я мать! Я имею право знать, как мой сын живёт!
— Нет, не имеете! — Татьяна не выдержала. — Мы взрослые люди, это наша квартира, наша жизнь!
— Мы приедем. Нам надо поговорить, — жёстко сказал Павел и отключился.
Они приехали к свекрови через час. Елена Михайловна открыла дверь с красными глазами:
— Заходите.
Сели на кухне. Татьяна положила камеры на стол между ними.
— Объясни, — коротко сказал Павел.
Свекровь сжала руки в замок:
— Я беспокоюсь за вас. Вы же ничего мне не рассказываете! Я звоню — вы отвечаете односложно. Как дела? Нормально. Что делаете? Ничего. Я не знаю, чем вы живёте, что у вас происходит!
— И это даёт вам право ставить камеры? — Татьяна почувствовала, как внутри закипает.
— Я хотела просто посмотреть, всё ли у вас в порядке? Вдруг вы поссоритесь, вдруг что-то случится!
— Вы видели наши ссоры? —спросила Татьяна.
Свекровь опустила глаза:
— Ну... несколько раз...
— Вы слышали наши личные разговоры?
— Я не специально! Просто иногда заходила посмотреть запись...
Татьяна встала, чувствуя, как дрожат ноги:
— Вы месяц следили за нами. Смотрели, что мы делаем, о чём говорим, как живём. Вы нарушили все границы, которые только можно нарушить.
— Я мать! У меня есть право!
— Нет! — крикнул Павел, и свекровь вздрогнула. — У тебя нет права следить за нами! Мы не дети! Это наша жизнь!
Елена Михайловна заплакала:
— Я просто хотела быть ближе к вам... Знать, что у вас всё хорошо... Вы так мало мне рассказываете...
— Потому что это наше право — не рассказывать! — Татьяна изо всех сил пыталась говорить спокойно. — Мы взрослые. У нас есть личная жизнь. Вы не можете просто взять и залезть в неё через камеры!
— Где записи? — спросил Павел.
— На компьютере...
— Удаляй. Сейчас. При нас.
Они прошли в комнату. Свекровь открыла ноутбук, зашла в облачное хранилище. Там была папка с датами. Павел кликнул на одну — видео, где они с Татьяной ужинают на кухне, разговаривают.
— Сколько здесь записей? — голос Павла был ледяным.
— Ну... месяц... По несколько часов в день...
Татьяна почувствовала тошноту. Месяц их жизни, записанный и просмотренный чужими глазами. Даже если это была свекровь — она была чужой в их личной жизни.
— Удаляй всё. И приложение тоже.
Елена Михайловна, всхлипывая, удалила папку, потом приложение для просмотра камер.
— Обещай, что больше никогда так не сделаешь, — сказал Павел.
— Обещаю, — прошептала свекровь. — Паша, прости. Я правда хотела как лучше.
— Лучше для кого? Для себя? — Татьяна взяла камеры со стола. — Вы вторглись в нашу жизнь. Подглядывали. Подслушивали. Это не забота. Это контроль. Это нездоровая одержимость.
— Я мать...
— Мать взрослого мужчины, у которого есть своя семья и своя жизнь!
Они ушли, не попрощавшись. В машине Павел долго молчал, потом сказал:
— Извини. Я не думал, что мама способна на такое.
— Я тоже не думала, — Татьяна смотрела в окно.
Дома первым делом они поменяли замки. Татьяна проверила каждый угол квартиры — нет ли ещё камер, диктофонов, чего-то подозрительного. Павел установил на телефон приложение для поиска скрытых камер.
Через три дня свекровь позвонила, как ни в чём не бывало:
— Паша, можно я зайду на этой неделе?
— Нет.
— Почему?
— Потому что я не могу тебе доверять.
— Но я же обещала...
— Мам, ты месяц за нами шпионила. Нам нужно время.
Елена Михайловна обиделась. Начала жаловаться родственникам: «Не разрешают даже в гости прийти, вычеркнули из своей жизни». Тётя Павла позвонила, пыталась урезонить: «Ну что ты, мать родную не пускаешь?»
Павел объяснил ситуацию. Тётя замолчала, потом сказала: «Да, это перебор».
Прошло два месяца. Татьяна до сих пор иногда оглядывается по сторонам, проверяя, нет ли чего подозрительного. Чувство безопасности в собственном доме было разрушено и восстанавливалось медленно. Татьяна даже думала о том, чтобы продать квартиру и переехать на новое место. Но пока не решилась.
Свекровь они видели раз в месяц, в кафе, на нейтральной территории. Елена Михайловна каждый раз робко спрашивала: «Может, я всё-таки зайду к вам?» Ответ был всегда один: «Нет».
Доверие — хрупкая вещь. Его легко разбить и почти невозможно склеить. Татьяна простила свекровь — но не забыла. Потому что теперь она знала: под маской заботы может скрываться одержимость контролем. И даже мать может перейти черту, за которой уже нет возврата.