- "К глубокому сожалению, и у нас, и за границей речь г. Сазонова (глава МИД Империи - Ред.) не произвела удовлетворительного впечатления. Лучшее, что можно сказать о ней - это то, что она прилична и осторожна (...) Определённее всего он настаивает на том, что Россия полна миролюбия и никаких эгоистических интересов не преследует (...) Вся внешняя политика наша должна состоять в том, судя по тону речи г. Сазонова, чтобы не иметь никакой внешней политики: «сиди дома и не рипайся», как говорят Малороссы".
- "Старая наша политика со времён Варягов и до императора Александра ІІІ основывалась на том, что Россия нуждается в расширении территории на счёт своих соседей, и если бы было иначе, то мы до сих пор оставались бы на Днепре и Москве-реке, не дойдя даже до реки Волги (...) Собиратели земли русской не кричали на весь свет о своём миролюбии, а потихоньку да втихомолку прибирали к рукам всякую соседнюю землицу".
- "Повалившись плашмя в Манчжурии, мы до сих пор пребываем в страхе, сковывающем все члены наши, разум и язык. Мы вообразили, что лучшая теперь наша политика— лежать на земле и не шелохнуться, быть тише травы и ниже воды, и не только виду не показывать, что мы готовимся к войне, но пожалуй и не готовиться вовсе. Мне кажется, это глубокая ошибка, которая будет стоить России роковых последствий".
- "Могучими соседями, вооружёнными как рыцари, с головы до ног, хвастовство миролюбием будет понято как декларация слабости, как та психологическая сдача, которая предшествует военным капитуляциям".
17 апреля 1912 г. Статья "Великолепная теория г. Сазонова".
Печать всего света даёт отклик на приличную и осторожную речь нашего министра иностранных дел в Г. Думе.
![Серге́й Дми́триевич Сазо́нов (29 июля [10 августа] 1860, Рязанская губерния — 11 декабря 1927, Ницца) — российский государственный деятель, гофмейстер Двора Его Императорского Величества (06.12.1910), Министр иностранных дел Российской империи в 1910—1916 годы, дворянин, землевладелец Рязанской губернии. Жена: Нейдгарт Анна Борисовна (1868—1939) — сестра Ольги Борисовны Нейдгарт (1859—1944), жены П. А. Столыпина.](https://avatars.dzeninfra.ru/get-zen_doc/271828/pub_6978b29d0b7f327cf6b31008_6978b3af0b7f327cf6b4e2e3/scale_1200)
Речи этой придаётся значение по следующей причине. Как Россия ни разбита и не обесславлена, всё-таки весь мир не может отвыкнуть считать нашу огромную империю очень серьёзной силой. Ни неистовства недавней нашей революции, ни слабость молодого парламента, ни бездна бездействия и злоупотреблений администрации не в состоянии отучить общественное мнение Запада от старого убеждения в том, что Россия всё-таки—великая держава, с голосом которой нужно считаться.
У России нет флота: казалось бы, одно это уже могло бы всякую иную державу вычеркнуть из списка первостепенных,—но сбавив 30 проц. почтительности, весь свет чувствует, что и без флота славянская империя чрезвычайно сильна.
У России армия донельзя расстроена поражениями в Манчжурии и ещё более того—реформами целого ряда бездарных военных министров, начиная с Милютина. В России даже премьер-министры не стесняются заявлять в газетных интервью о военной нашей неготовности. В России даже парламент выносит—как было на днях—глубокое порицание военному ведомству в центральной его—артиллерийской части. И тем не менее окружающие нас народы продолжают инстинктивно чувствовать наше могущество.
Сбавив ещё 50 проц. почтительности из-за расстройства русской армии, весь свет сознаёт, что даже оставшихся 20 проц. прежнего мирового престижа России достаточно, чтобы колоссальный народ наш оставался в первом ряду народов. Так как не мы одни на земле бедствуем, а и у соперников и врагов наших дела до крайности запутаны,—то для них интересно знать доподлинно, что такое нынешняя Россия, каковы её намерения и чего от неё можно ждать. Хотя наше министерство иностранных дел не ответственно перед парламентом, но именно потому выступлению министра, с разрешения Государя Императора, придаётся особое значение. Все понимают, что г. Сазонов отвечает не на запрос Г. Думы, ему не сделанный,—а на безмолвный вопрос всего света. Речь его должна была прозвучать не столько urbi, сколько orbi.
К глубокому сожалению, и у нас, и за границей речь г. Сазонова не произвела удовлетворительного впечатления. Лучшее, что можно сказать о ней - это то, что она прилична и осторожна.
Г. Сазонов напоминает нынешних московских дворян, представлявшихся недавно г. Коковцову. Как те чуть не клятвенно заявили, хотя их никто об этом не спрашивал,—что никаких сословных интересов они не преследуют, а ограничиваются ролью служебного сословия,—так и г. Сазонов. Определённее всего он настаивает на том, что Россия полна миролюбия и никаких эгоистических интересов не преследует. Единственная будто бы наша мечта,—это чтобы нам было дано «спокойно продолжать внутреннюю созидательную работу». Вся внешняя политика наша должна состоять в том, судя по тону речи г. Сазонова, чтобы не иметь никакой внешней политики: «сиди дома и не рипайся», как говорят Малороссы.
Например, в самой благоприятной для нас области—со стороны ослабевших соседей в Азии. Боже сохрани, чтобы воспользоваться их развалом и приобрести хоть что-нибудь по примеру предков, не боявшихся приобретений! Боже сохрани!
Начиная с Персии. Пусть нами ухлопаны в этой стране сотни миллионов рублей на оборудование дорог, рынков, консульств, банков и на поддержание гражданского порядка, пусть мы на свой счёт содержим там войска, исправляющие обязанности персидской армии и полиции,—тем не менее Боже сохрани, если кто-нибудь заподозрит нас в преследовании наших государственных интересов. Г. Сазонов решительно кладёт конец всем иллюзиям в этом отношении.
«Едва ли,—говорит он,—есть надобность распространяться о том, что присутствие наших войск в этой стране отнюдь не носит оккупационного характера, или что посылая их туда, мы не преследовали никаких завоевательных целей. Россия не нуждается в расширении территории за счёт своих соседей, с которыми она стремится жить в мирных и дружественных отношениях» (выделено Ред.).
Не правда ли, какая мы добродетельная страна (если поверить г. Сазонову)! То же и в отношении Китая: г. Сазонов безусловно против всяких приобретений с этой стороны.
«Не надо забывать,—говорит он,—что Россия—держава европейская, что государственность наша сложилась не на берегах Чёрного Иртыша, а на берегах Днепра и Москвы-реки. Увеличение русских владений в Азии не может составлять цели нашей политики: это повело бы к нежелательной сдвижке центра тяжести в государстве и, следовательно, к ослаблению нашего положения в Европе и на Ближнем Востоке... Нельзя присоединять пограничные с нами земли только потому, что это можно сделать без большого для себя риска».
В очень длинной речи г. Сазонова почти все положения весьма скользки и спорны,—но остановимся на подчёркнутых двух тезисах. В них высказывается основной принцип новой русской политики. Называю эту политику новою потому, что, согласитесь, старая русская политика держалась абсолютно противоположного начала. Старая наша политика со времён Варягов и до императора Александра ІІІ основывалась на том, что Россия нуждается в расширении территории на счёт своих соседей, и если бы было иначе, то мы до сих пор оставались бы на Днепре и Москве-реке, не дойдя даже до реки Волги.
Будучи огромной ещё при Олеге и Святославе, Россия зачем-то, наперекор мудрому принципу г. Сазонова, всегда захватывала кое-что у своих азиатских соседей: сначала у Хазар, затем у Болгар, затем у Татар, затем у сибирских бесчисленных «соседей», пока не дошла наконец до Тихого океана и американского материка. Всё это время, в течение целого тысячелетия, Россия систематически нарушала правило г. Сазонова, т.е. передвигала центр тяжести своей к Востоку. Завоевания наши на Западе прямо ничтожны сравнительно с восточными. На Западе мы ещё в эпоху Владимира Святого стояли гораздо дальше, чем теперь. Коренную русскую землю, Червонную Русь, пришлось уступить Полякам и Немцам. С точки зрения г. Сазонова, мы всё тысячелетие государственной жизни только тем и занималась, что, подвигаясь к Востоку, ослабляли наше положение на Западе.
Беспристрастный читатель, сведущий в истории, едва ли с этим согласится. Он может заметить г. Сазонову, что пока мы держались Днепра и Москвы-реки, то нас били и с Востока, и с Запада. Может быть, вся ошибка Рюриковичей удельного периода состояла в том, что они недостаточно энергически продвигались к Востоку: вместо того, чтобы самим делать нашествия за Волгу и за Урал, они дождались нашествий из-за Волги и из-за Урала. А дождавшись завоевания с Востока, они тем самым вызвали завоевание и с Запада. Татары и Литва разделили Русь, всего лишь на одно столетие остановившуюся в завоеваниях и отвыкшую воевать. Если что спасло народ русский, то это проснувшееся в московских князьях сознание, что земля есть вещь живая, что она должна расти, увеличиваться в объёме вместе с племенем, которое на ней живёт. Собиратели земли русской не кричали на весь свет о своём миролюбии, а потихоньку да втихомолку прибирали к рукам всякую соседнюю землицу. При этом, наперекор теории г. Сазонова, присоединялись именно те земли, которые не требовали для этого большого риска. Мы не нападали на западных соседей, хотя имели божеские и человеческие права на их соседние с нами земли, ибо Белоруссия и Малороссия—части коренной России. Мы не нападали на Польшу именно избегая большого риска. Но на Волге и за Волгой риск был небольшой, и наши коронованные хозяева благоразумно двигались туда, в сторону наименьшего сопротивления. Не худо бы знать г. Сазонову, что это—принцип не только старой русской политики, но и всякой политики, сколько-нибудь рассудительной.
Англия сто лет воевала с Францией, рассчитывая завоевать её. Когда это не удалось, Англия благоразумно начала искать линий более слабого сопротивления и нашла их сколько угодно. Вместо маленькой Франции Англичане постепенно завоевали колоссальный мир Индии, Северной Америки, Австралии, я чуть не половину Африки.
Если стать на точку зрения г. Сазонова, то Англия этим совершенно погубила себя, ибо передвинула центр тяжести своей политики на все материки, кроме европейского. По теории г. Сазонова, Англия должна бы быть совершенно выкинутой из Европы и утратить всякое «положение на Ближнем Востоке».
В действительности же было не так: именно мировое расширение Англии позволило этому крохотному островному государству забрать гегемонию на всех Востоках и во всём человечестве, не исключая и Европы.
Возьмёмте дальше Францию, которая сотни лет истощала силы, желая приобрести что-нибудь от германских и итальянских соседей. Когда под Седаном этому был положен окончательный предел, Франция стала искать locus minoris resistentiae (пространство для меньшего сопротивления - лат.) и нашла его сначала в Тонкине, затем в Мадагаскаре и в Северной Африке. Взглянул бы г. Сазонов хоть раз (из любопытства) на карту всего света. Крохотная Франция пространством всего 536,5 тысяч кв. километров захватила около 9 миллионов кв. километров в Африке, в Азии, Америке и Океании, не считая Марокко, в котором в полтора раза больше земли, чем в самой Франции. При этом, имея всего 39 миллионов человек в коренной Франции, республика владеет более чем 60-ю миллионами цветнокожих.
Подавляющее большинство заморских земель Франция приобрела именно после немецкого разгрома. Там не впали в столбняк, как у нас, не порешили, что конец тысячелетней политике, не пришли к заключению, что «Франция не нуждается в расширении территории». Сколько ни винят республиканцев в легкомыслии и отсутствии патриотизма,—они всё-таки распространили владычество Франции по земному шару—и даже более широко, чем французские короли. Владея частью Индии, Мадагаскаром, Алжиром и Сахарой, казалось бы, зачем Франции Марокко? Ан нет,—она упорно внедряется в царство султана Мулая и до такой степени дорожит им, что полгода назад готова была вести сокрушительную войну с Германией. Не Франция отступила тогда, а именно Германия.
Перейдёмте к другим великим державам—напр., к Италии, которая теперь воюет с Турцией, не постеснявшись отсутствием сколько-нибудь приличного повода захватить «без большого риска» даже не пограничную с нею Триполитанию. Согласуется ли её политика с чудной теорией г. Сазонова? Согласуется ли с этой великолепной теорией политика Австрии, только что присоединившей «без большого риска» Боснию и Герцеговину и собирающуюся присоединить не только Балканский полуостров, но и нашу Малороссию?
Согласуется ли с превосходной теорией г. Сазонова поведение Соединённых Штатов, захвативших без всякой нужды (и без большого риска) Кубу, Гавайские острова и Филиппины?
Согласуется ли с блистательной теорией г. Сазонова поведение Японии, только что присоединившей Формозу, Квантунг, Корею и половину Сахалина?
Возьмите наиболее здравомыслящую и грозную из держав—Германию. Из-за сомнительной чести владеть крохотною (всего 14,5 тыс.кв.км.) провинцией Эльзас-Лотарингия Германия держит под ружьём громадную армию и заставляет всю Европу изнывать под тяжестью милитаризма. Германия, правда, захватила в Африке, Азии и Океании сравнительно немного земель (однако всё же почти в пять раз больше площади самой Германии), но это в виде лишь лёгкой закуски к обеду.
Торжественный обед начнётся с доведением германского военного флота до уровня английского. Не кем иным, как коронованным руководителем германской политики заявлен принцип—«Будущее Германии на водах».
Я не знаю, как расшифровывает эту коротенькую формулу г. Сазонов, истаивающий, так сказать, от оптимизма, но весь мир, начиная с Англии, понимает эту формулу так—«будущее Германии—в заморских колониях Англии». Это и заставляет теперь весь свет следить за лихорадочным приготовлением обеих стран к «поединку». Возможно, что, встретив энергичное сопротивление «на воде», Германия всею своею массой ринется искать наименьших сопротивлений «на суше»,—и в этот момент я не желал бы быть на месте изумительно-миролюбивого руководителя русской политики.
Мне кажется, вся ошибка г. Сазонова заключается в излишнем доверии к русской пословице: «лежачего не бьют». Повалившись плашмя в Манчжурии, мы до сих пор пребываем в страхе, сковывающем все члены наши, разум и язык. Мы вообразили, что лучшая теперь наша политика— лежать на земле и не шелохнуться, быть тише травы и ниже воды, и не только виду не показывать, что мы готовимся к войне, но пожалуй и не готовиться вовсе. Мне кажется, это глубокая ошибка, которая будет стоить России роковых последствий.
Лежачих бьют, их секут, и даже больно. Никого почтеннейший г. Сазонов не удивит своим ангельским за счёт России миролюбием, никого не введёт в наивное заблуждение. Могучими соседями, вооружёнными как рыцари, с головы до ног, хвастовство миролюбием будет понято как декларация слабости, как та психологическая сдача, которая предшествует военным капитуляциям.
Перед прошлой войной мы без достаточных оснований продемонстрировали наше миролюбие в Гааге, дав почувствовать нашу неготовность к войне. Не вышло бы и теперь того же.
В явно враждебных России странах робкая и расшаркивающаяся во все стороны речь г. Сазонова произвела, конечно, приятное впечатление. Без войны, без боя Россия как бы уже просит пардону, без поражения она готова идти на все уступки. Чего же лучше?
После заслуженных комплиментов за смирение и послушание, г. Сазонову следует ждать от своих европейских коллег повышенного тона, и чем униженнее будут наши причитания о вечном мире и всеобщем братстве, тем надменнее будут становиться наши соседи. Россия не Дания и не Греция, которые, как мыши в большой квартире, могут, опираясь на бессилие своё, поддерживать сравнительную независимость. Россия, подобно большому зверю в поле—или должна быть сильной, или умереть.
Раненому медведю выгоднее не подавать голоса, выгоднее не заявлять, что он безвреден. Чем миролюбивее его рёв, тем дни его более сочтены. Если г. Сазонову доподлинно известно, что мы не готовы к войне, то самое гениальное, что он мог бы придумать,—это—помолчать. Молчание наше вышло бы гораздо внушительнее всяких деклараций. В молчании всегда больше спокойствия и сознания силы, нежели в многословном лепете, где вы стремитесь всем понравиться и всех очаровать своей невинностью. Что касается невинности,—увы, мужчины нынче подлецы, как говорит барышня у Островского.
Помолчать было бы лучше, но если уже говорить от лица России на весь мир, то г. Сазонову следовало бы хоть немножко заразиться тою верой в Россию, какую не могут вытравить в себе даже враги наши.
Вера в натуральное могущество 170-миллионного народа, тысячу лет как уже принадлежащего к христианской цивилизации, могла бы внушить нашему министру более твёрдый тон и могла бы предостеречь его от курьёзных теорий.
Помимо десяти столетий, в большинстве победоносных, г. Сазонов мог бы вспомнить, что ещё в доисторические времена, при создании народов, в русское племя вложена особая сила, свойственная арийской расе. Недаром же белое племя господствует на земле, недаром оно неудержимо ширится, постепенно захватывая один цветной материк за другим. Европа и Америка, вышедшая из Европы, служат для человечества как бы полушариями головного мозга. Как из мозговых участков по всему телу идут потоки нервных нитей, оживляющих туловище чувством и движением, так и колониальные завоевания европейских и американских стран. Эти завоевания, очевидно, заложены в плане общей эволюции человеческого рода, в постройке некоего единого великого организма, именуемого человечеством.
Россия, будучи арийскою, не может отказаться от благородной роли, от роли одного из мозговых участков, которому предназначена для нервной организации часть азиатского материка. Умы инертные и трусливые готовы объяснить торжественное шествие белой расы капризом завоевателей, которым со времён Рамы и гомеровских героев будто бы не сидится на месте. Но если им не сидится на месте, если их тянет вдаль за океаны и горные хребты, то для этого должны же быть глубокие и таинственные побуждения, известные Промыслу. Завоевания свойственны более или менее всем племенам, но только у арийской расы они отличаются двумя качествами: прочностью и культурным творчеством. Арийский меч не столько истребляет, сколько создаёт жизнь...