— Кто тебя выучил? Я! Кто тебя полностью содержал? Кто твое проживание в Лондоне оплатил? Что молчишь?! Максим, у меня огромные проблемы, мне десять лет светит за мои махинации! Я хочу, чтобы ты стал моим адвокатом. И возражения не принимаются. У тебя есть связи, подмажешь, кого надо и дело развалишь. Я в тебя верю, племяш! Документы я все привез, изучи…
***
Юрий сидел на табурете, широко расставив колени, и вертел в руках пустую чашку. На его некогда холеных пальцах теперь виднелись следы чего-то желтого, а манжеты рубашки, хоть и отстиранные сестрой до белизны, были заметно потерты.
Елена суетилась у плиты, то и дело поглядывая на брата с нескрываемой тревогой. Она знала этот его взгляд — тяжелый, исподлобья.
— Макс скоро будет? — хрипло спросил Юрий, не поднимая глаз.
— Сказал, что из офиса сразу к нам. Дела у него, Юра. Ты же знаешь, какая у него сейчас практика. Очередь на месяцы вперед.
— Практика, — усмехнулся Юрий, и в этой усмешке прорезалась былая властность. — Хорошую я ему практику оплатил. Если б не мои бабки десять лет назад, сидел бы он сейчас в каком-нибудь заштатном собесе, бумажки перекладывал. А не в «Москва-Сити» в зеркальном кабинете.
— Юра, ну зачем ты так? — Елена присела напротив, вытирая руки о фартук. — Мы всё помним. И он помнит. Ты нам тогда жизнь спас, когда отец их ушел. Если б не твое плечо…
— Вот и пришло время должок вернуть, — отрезал Юрий. — Слышишь? Замок щелкнул. Явился наш спаситель.
— Всем привет, — Максим заглянул на кухню, на ходу ослабляя узел галстука. — Дядя Юра? Не ожидал тебя увидеть так рано. Мам, есть что-нибудь перекусить? Голодный как волк.
— Садись, сынок, садись, — Елена засуетилась, накладывая в тарелку картошку. — Юра вот… зашел. Поговорить хотел.
Максим сел за стол, внимательно глядя на дядю.
— Судя по лицу, дядя Юра, говорить мы будем не о рыбалке, — Максим отложил вилку, так и не притронувшись к еде. — Давай сразу к делу. Что случилось?
Юрий долго молчал, потом полез во внутренний карман куртки и выложил на скатерть стопку бумаг в прозрачном файле.
— Тут это… Макс. Прижали меня. Помнишь проект «Северные зори»? Ну, те инвестиции в строительство поселка?
Максим прищурился, быстро просматривая верхний лист.
— Помню. Ты говорил, что там всё чисто.
— Ну, мало ли кто чего говорит в начале пути, — Юрий нервно дернул углом рта. — Короче, эти кони из прокуратуры шьют мне сто пятьдесят девятую, часть четвертую. Группой лиц, в особо крупном. Понимаешь, что это значит? Это до десяти лет, Макс. Имущество под арест, счета заблокированы. У меня вообще ничего не осталось, кроме этого костюма.
— Сто пятьдесят девятая… — Максим медленно перевернул страницу. — Дядя Юра, это мошенничество. Тут написано, что из фонда выведено сорок миллионов через подставные фирмы. И подписи твои.
— Слушай сюда, — Юрий подался вперед. — Ты же у нас лучший адвокат в городе. Твое имя — это щит. Если ты возьмешься за это дело, они притихнут. Ты найдешь лазейку, переквалифицируешь на халатность, или вообще дело развалишь. Ты же это умеешь!
Максим отложил бумаги в сторону.
— Я юрист, дядя, а не волшебник. Чтобы дело развалить, в нем не должно быть состава. А тут… Тут факты вопиющие. Куда делись деньги дольщиков?
— Да какая тебе разница, куда они делись?! — вдруг сорвался на крик Юрий. — Я тебя выучил! Я за твой Кембридж и магистратуру платил, когда мать твоя концы с концами сводила! Ты жрал на мои деньги, одевался на мои деньги! Если б не я, ты бы сейчас в макдаке бургеры переворачивал!
В кухне повисла звенящая тишина. Елена в углу охнула и закрыла лицо руками. Максим не шелохнулся. Только желваки заходили на его лице.
— Я всё помню, Юрий Алексеевич, — голос Максима стал ледяным. — И благодарен тебе бесконечно. Но ты сейчас просишь меня о невозможном. Если я впишусь в это дело и попытаюсь его обелить, я подставлю под удар свою фирму, свою лицензию и, честно говоря, свою совесть. Здесь чистая схема.
— Совесть? — Юрий горько рассмеялся. — А когда ты за мои бабки в Лондоне по пабам ходил, совесть не жмакала? Когда мать на операцию в Израиль вез на мои деньги? Родная кровь, называется. Племянничек…
— Юра, ну не кричи ты, — Елена подошла к сыну, положила руку ему на плечо. — Максимка, ну может правда… Посмотри, что можно сделать. Дядя же не со зла. Ну, запутался, время сейчас такое тяжелое…
Максим посмотрел на мать. В её глазах была та самая немая мольба, против которой у него никогда не было иммунитета. Он вспомнил, как в двенадцать лет дядя Юра привез ему первый компьютер. Как на восемнадцатилетие вручил ключи от старой, но крепкой машины. Как платил за каждый семестр, не спрашивая отчетов.
— Мам, — Максим мягко убрал её руку. — Тут обманутые люди. Пятьдесят семей остались без жилья. Там старики, ветераны.
— Старики проживут, они привыкшие! — рявкнул Юрий. — А я в тюрьме не выживу! У меня сердце больное, Макс. Ты меня в гроб хочешь вогнать? Бесплатно защитишь, как родственника. Сделаешь всё по красоте. Ты мне должен. Весь этот твой лоск, твой статус — это моя инвестиция. Пришло время платить дивиденды.
Максим встал, собрал бумаги обратно в файл.
— Мне нужно изучить материалы дела. Все материалы, а не эту выжимку для прессы. Завтра приеду к тебе в офис.
— Офиса нет, — глухо сказал Юрий. — Всё опечатали. Копии у меня дома.
— Значит, дома. И, дядя… Не жди, что я буду врать в суде. Я поищу способ помочь, но в рамках закона.
Когда Максим вышел на улицу, его обдало холодным октябрьским ветром. Он сел в машину, но не завел мотор. Он смотрел на окна кухни, где всё еще горел свет, и чувствовал, как внутри него разрывается на части что-то очень важное. С одной стороны была благодарность — огромный, неподъемный груз, который он нес на плечах годами. С другой — всё то, во что он верил, ради чего работал по двадцать часов в сутки.
***
На следующее утро Максим был в квартире дядьки. Когда-то это была роскошная сталинка с лепниной, но теперь она выглядела запущенной. Пыль на полках, горы пустых бутылок в углу, тяжелые шторы, которые, кажется, не открывали неделю.
Юрий ходил по комнате в халате, размахивая руками.
— Короче, там этот, Вахтангов из следственного. Мы с ним раньше в баню ходили, а теперь он морду воротит. Говорит, доказательств — вагон. Но я-то знаю, что если экспертизу подшаманить…
Максим сидел за дубовым столом, обложенный папками. Он читал уже три часа, и чем дальше, тем больше у него холодели внутренности. Юрий не просто «запутался». Он целенаправленно выкачивал деньги, зная, что стройка не будет завершена. Он подделывал отчеты о закупках материалов, завышая цены в пять раз.
— Дядя Юра, — Максим поднял голову. — Перестань.
Юрий осекся.
— Чего «перестань»?
— Перестань нести бред про Вахтангова и экспертизу. Ты знал, что цемента не будет. Ты знал, что котлован — это всё, что увидят эти люди.
— Слушай, умник, — Юрий сел напротив. — Я думал, прокручу бабки на бирже, подниму иксы и всё дострою. Но рынок рухнул. Кто ж знал-то? Я хотел как лучше!
— «Хотел как лучше» не оправдывает перевод двенадцати миллионов на офшор в Белизе на имя твоей любовницы, — Максим захлопнул папку так, что пыль взлетела столбом. — Юрий Алексеевич, это дно.
— И че? — Юрий прищурился. — Бросишь меня? Сдашь ментам? Давай, вперед. Мать только потом не забудь навестить, расскажи ей, как ты дядю родного под конвой пустил. Она ж у нас сердечница, ей такие новости в самый раз.
Максим почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Этот человек, который когда-то был для него образцом успеха, теперь казался жалким и ядовитым. Но мать… Елена действительно верила в святость семейного долга. Для неё мир делился на «своих» и «чужих». И «своих» нужно было спасать любой ценой, даже если они по колено в грязи.
Вечером Максим сидел в своем офисе. Вид на ночную Москву обычно успокаивал его, но не сегодня. Огни Сити казались холодными искрами. В дверь постучали. Это был Андрей, его партнер и лучший друг со времен университета.
— Макс, ты чего тут в темноте? — Андрей поставил на стол две чашки кофе. — Слышал, твой дядя вляпался. Громкое дело будет.
— Громче некуда, — Максим потер виски. — Он хочет, чтобы я его защищал.
Андрей присвистнул.
— Ты с ума сошел? Если ты выйдешь в процесс за этого афериста, нам конец. Клиенты разбегутся. Репутация «Честных юристов» — это наше всё. Ты же сам этот бренд строил.
— Он оплатил мою учебу, Андрей. Каждую копейку.
— И что? Теперь ты должен продать ему свою душу? — Андрей сел напротив. — Макс, послушай. Я тоже ему благодарен за тебя, за нашу фирму. Но есть вещи, через которые нельзя переступать. Ты его не спасешь. Там доказательств столько, что только ленивый не посадит.
— Я знаю. Но если я откажусь, мать этого не переживет. Она считает, что я обязан ему жизнью. И в чем-то она права.
Максим взял чашку, почувствовал тепло керамики.
— Мне нужен план, Андрей. План, при котором я не стану соучастником лжи, но и не оставлю его на растерзание.
***
Прошла неделя. Давление на Максима росло. Елена звонила по три раза в день, плакала в трубку. Юрий присылал сообщения, полные угроз и напоминаний о «старых долгах». В какой-то момент Максим поймал себя на том, что боится брать телефон.
Он встретился с Юрием в дешевом кафе на окраине — подальше от любопытных глаз.
— Ну чего, племяш? Надумал? — Юрий жадно вгрызся в чебурек, брызгая жиром. — Скоро предъявление обвинения.
— Я не буду твоим адвокатом в суде, — спокойно сказал Максим.
Юрий поперхнулся, закашлялся, его лицо стало багровым.
— Чего?! Ты че сказал?! Повтори!
— Слушай меня внимательно, — Максим подался вперед, заставив дядю замолчать одним взглядом. — Я нанял для тебя лучшего адвоката по уголовным делам — Степана Аркадьевича. Он специализируется на минимизации сроков. Он не будет врать, что ты невиновен, но он выбьет тебе самый легкий вариант.
— Нанял? — Юрий вытер рот салфеткой. — Ты че, издеваешься? Я сам хотел, чтобы ты…
— Я оплатил его услуги полностью. Это огромная сумма, дядя. Считай, что это мой возврат за обучение. Полный и окончательный. Больше я тебе ничего не должен.
— Да мне плевать на твои деньги! — Юрий ударил кулаком по столу. — Мне нужно твое лицо в суде! Твои связи!
— Мои связи не работают против неопровержимых улик, — Максим говорил жестко, чеканя каждое слово. — Но это еще не всё. Я нашел способ, как тебе не сесть на максимальный срок.
Юрий замер.
— Ну? Говори.
— Ты признаешь вину. Полностью. Раскаиваешься. И… ты возвращаешь деньги.
Юрий расхохотался, распугивая редких посетителей.
— Ты дебил? Я же сказал — денег нет! Всё сгорело!
— Не всё, — Максим вытащил из папки тонкий листок. — Я нашел твой счет в Черногории. Небольшой, всего семь миллионов. И квартиру в Сочи, записанную на твоего водителя.
Юрий побледнел. Его самоуверенность осыпалась, как сухая штукатурка.
— Ты… ты че, копал под меня? Под родного дядю?
— Я юрист, я умею искать активы. Слушай мой план. Мы добровольно передаем всё это имущество в счет погашения ущерба дольщикам. Это «деятельное раскаяние». Плюс твое состояние здоровья, плюс характеристика… Степан Аркадьевич договорится на пять лет условно или минималку в колонии-поселении. Это лучшее, что можно сделать. Если пойдешь в отказ — получишь десятку строгача.
Юрий долго смотрел на племянника. В его глазах смешались ярость, страх и… уважение.
— Ишь какой стал… Зубастый. Всему научился на мои бабки. И против меня же обернул.
— Я не против тебя, — Максим встал. — Я за правду. Если ты хочешь спастись — делай так, как я сказал. Документы у Степана Аркадьевича. И, дядя… Больше не звони моей матери с угрозами. Если я еще раз услышу, что она плачет из-за тебя, я сам принесу следствию те документы, которые пока еще припрятал.
Юрий сжался на стуле, вдруг став маленьким и дряхлым.
— Жестко ты…
— Жизнь вообще штука жесткая, — Максим бросил на стол купюру за кофе. — Долг погашен, Юрий Алексеевич. С этого момента мы просто родственники. И то — на расстоянии.
***
Через месяц Максим привез матери лекарства и продукты.
— Юра звонил, — тихо сказала Елена, помешивая чай. — Сказал, что ты ему помог. Сказал, что суда почти не боится теперь.
Максим сел рядом, взял её за руку.
— Мам, я сделал всё, что мог. Больше — было бы преступлением.
— Он на меня кричал тогда, Максимка, — Елена подняла глаза, в которых застыли слезы. — Такие слова говорил… Про деньги, про счета. Я ведь раньше думала, он просто удачливый, сильный. А он… он ведь правда людей обманул?
— Да, мам. Правда.
— Тяжело это, — она вздохнула. — Вроде и брат, а вроде и чужой человек стал. Ты правильно поступил, сынок. Я сначала не понимала, злилась на тебя. А теперь… теперь я вижу, какой ты у меня вырос. Настоящий мужчина.
Максим прижал голову матери к своему плечу. Ему было невыносимо грустно, но в то же время легко. Тот железный панцирь долга, который сжимал его грудь годами, наконец-то лопнул.
— Знаешь, мам… Он ведь тогда, десять лет назад, правда хотел мне добра. Просто со временем забыл, что добро не бывает в долг. Оно либо есть, либо его покупают. А то, что куплено, всегда имеет срок годности.
— Пойдем есть, юрист, — Елена вытерла слезы и улыбнулась. — Я твои любимые сырники сделала.
Максим улыбнулся в ответ. Впервые за долгое время он чувствовал, что его совесть чиста. Он отдал долг. Он не предал закон. И, самое главное, он не потерял мать. А дядя… Юрий получил свой шанс на искупление. Воспользуется он им или нет — это уже была совсем другая история, к которой Максим не имел никакого отношения.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.