Короче, дело было так!
Пригласил нас с Дорохом Андрюха Чернов на свадьбу в Семипалатинск. Андрюха наш, гафовец. Чего ему не жилось спокойно?
- Мужики, будет гульба на весь Казахстан!
Мы, два гения стратегического планирования, купили билеты через Домодедово только в одну сторону. Логика железная: а что обратно? Обратно нет логики!
В общем, сказано-сделано. Прилетаем в Домодедово. Просто красавцы. Сверху, сбоку, снизу голос. Голос женский. Такой, будто она объявляет о начале ядерной зимы.
- «Москва-Семипалатинск» задерживается на неопределённое время».
— Слушай, — говорю я Дороху, — «неопределённое время» в тех краях — это от двух часов до ишачьей пасхи. Пойдём, пошмонаем аэропорт.
Потусовались часов пять. Дело к ночи. Опять голос, как будто из преисподней и уже лично для нас:
- Задержка рейса ещё на десять часов. Приносим извинения за доставленные неудобства и идите вы на х.р».
Дорох, человек редкой наблюдательности, заметил:
— Слава, она даже не извинилась. Она приказала. У неё тембр голоса, как у нашего замполита, когда он просил «добровольно» очистить сортир от ледяного наста.
Тут меня осенило. Говорю:
— Ёперный ты театр! Эврика! Моя часть тут, под Икшей, на станции Трудовая! Я же всего полгода как дембельнулся! Поедем, переночуем, как у Христа за пазухой!
Лицо у Дороха стало озабоченным:
— Вопросов нет, ну не с пустыми же руками…А бухло? Без подношения-то как? К родному-то плацу?
— Купим! — отрезал я. — Найдём!
Кипишнули быстро, благо где-то что-то «огненное» ещё продавалось. В общем постарались набрать всего и много.
Прибыли на Трудовую ночью. Дежурный на КПП, сопливый салага, пускать не хотел.
Я выхожу из тьмы, как призрак прошлой службы:
— Зови кто есть! С дембелем прибыл! Открывай, сынок, а то как дам по ушам полной авоськой!
Вызвали дежурного по части, старлея. Выполз из норы. Щурится.
— Слава? Ты откуда?! Тебе чего на гражданке не сидится? Ты тут и так всех задолбал! Приехал на тумбочке постоять?
— Ладно, пусти, — говорю, — мы к тебе не в наряд. Мы к тебе, как к родному. С гостинцами.
Дорошенко, как по команде, звякает бутылками в авоське. Звук был волшебный, как колокольчик для собаки Павлова. Глаза у летёхи стали тёплыми, почти родными.
— Ну что ж... — говорит. — Это другое дело. Проходите, дембеля залётные.
Короче, пили сразу по многу и часто. Время поджимало. Нирвана звала в свои объятья. В какой-то момент кто-то «выключил свет».
Утром я очнулся по привычке в шесть утра и «на автомате» заправил койку. Да так лихо, что рубчик набил — хоть монетку ставь, не упадет. Помнят руки-то. Летёха прослезился:
— Армейская закваска на века. Жаль, такие кадры ушли. Может, всем заправишь?
Вылетели мы, наконец, через сутки. Прилетаем в Семск вечером. А там — задница. Причём большая. Не просто снежок, а настоящая казахская «борьба со стихией». Вьюга. Ветер так свистит, будто все духи степи собрались на совещание. Мы стоим у выхода из аэропорта, облепленные снегом, как два белых медведя-неудачника.
— Чего ждём? — ору я сквозь вой ветра. — Куда ехать-то? Адрес давай!
Дорох смотрит на меня глазами, в которых читается чистейшая, незамутненная мысль. И говорит:
— Слава... Адрес... Он в блокноте.
— Каком ещё блокноте?!
— В тумбочке.
- В какой на хрен тумбочке? Ты с собой тумбочку привёз? Доставай давай! – выплёвывая снег, пытался орать я.
- В той, что в общаге, - начал тупить Дорох.
- Ты дурак или издеваешься? – всё ещё не верил я в происходящее.
Дорох продолжал хлопать белыми ресницами, пытаясь сообразить кто он?
У меня в голове что-то щёлкнуло. Типа предохранителя.
— Ты... ты что и адрес жениха НЕ ЗАПОМНИЛ?!
— А ты? — очнувшись философствуя парировал он.
Немая сцена. Минуту молчим, глядя по сторонам. Вторую. Не помогает. Третью. Вьюга ликует. Вдруг кто – то сверху и очень сердобольный начал пихать мне в голову номер телефона дежурной вахтёрши в общаге. «Есть! Ура!». Хлоп - хлоп по карманам в поисках портмоне.
— Бегом! В Междугородку! — заорал я так, что Дорошенко подпрыгнул. — Я телефон общаги вспомнил! Может повезёт - и Лёха Максимович в общаге!
Бежали долго, потом долго шли, потом «ползли». Взмокли. Снаружи мокро, внутри мокро. Оказались в центе Семипалатинска. Чудом нашли таксофон, отбили его у какой-то замерзшей свадебной группы (они тоже, видимо, кого-то искали). Кручу диск, пальцы синие, но помню цифры наизусть. Ба-бах! Слышу старческий голос вахтёрши. Пытаюсь быстро вспомнить её имя отчество. Отчество не лезет в башку.
- Тётя Надя (Валя, Люба, Маша… не помню уже как её звали), позовите Алексея из 310-й комнаты. Срочно, пожалуйста! – сдерживаюсь я, чтобы не сорваться на крик. — Это межгород!.. Из Америки, - для жути добавил я.
— Бегу! – отрапортовала тётя Надя.
Сработало. Только бы быстрей. Деньги льются в автомат, как из кувшина. Бесконечность. Наконец-то скрежет в трубке.
- Алё, кто это?
— Лёх, это Слава! Срочно! Мы в Семипалатинске! Нужен срочно адрес Андрюхи Чернова?! Он в блокноте! В тумбочке!
- Кто в тумбочке? Андрюха? Слава, вы чё там совсем перепили? Белки вокруг танцуют? – пытался шутить Лёха.
- Медведи белые, бл.! Адрес в блокноте, блокнот в тумбочке! Давай шустрей! Деньги бегут!
Стук трубки о стол. Слышу, как он шаркает тапками. Через пару минут адрес. Запомнил. Достали таксиста на «Москвиче-2141», который выглядел так, будто проехал через Афган, Чернобыль и очередь за «Столичной». Доехали.
На свадьбе нас уже чуть не поминали. Андрюха, увидев, обнял и прошептал:
— Я думал, вы с Дорохом через Аляску добираетесь.
— Так и было, — честно признался я. — Но ненадолго.
Помню первые два часа праздника. Потом опять кто-то заботливый «выключил свет». Свадьба, видимо, удалась… судя по рассказам участников.
Потом обратный перелёт… Это отдельная одиссея. Потому что Дорошенко, вдохновлённый гостеприимством, прикупил в Семипалатинске пять килограмм курта — солёного творога. И пытался пронести его в салон как «ручную кладь для ребёнка». Но это... уже совсем другая история.
январь 2026 год