Несколько лет порываюсь написать про этот сериал, а потом время уходит, и снова откладываю все до следующего года. Дело в том, что, на мой взгляд, смотреть его нужно обязательно в конце января – именно в это, про это и для этого времени года он снят. В эти выморочные, холодные, серовато-белые дни и еще довольно длинные темные вечера, когда Новый год остался приятным воспоминанием, все украшения убраны в шкаф, а до весны еще очень далеко.
«Записки юного врача» я посмотрела почти сразу после его выхода в 2012 году, на волне всеобщего помешательства на «поттериане» и Дэниеле Рэдклиффе. К слову, с тех пор я ни «Гарри Поттера», ни Дэниела ничуть меньше любить не стала, но именно в этой британской экранизации Булгакова он для меня открылся как актер. Именно такого Рэдклиффа, к примеру, мы находим в сериале «Чудотворцы» и в других его современных работах. То есть – бесконечно самоироничного, умного, тонкого, обаятельного, идеально вписывающегося в любые, самые фантастические вселенные.
Булгаковская Россия начала XX века для Дэниела Рэдклиффа, его напарника по сериалу Джона Хэмма и других актеров, очевидно, и есть такая фантастическая вселенная. Как говорил Сол в известном сериале своей возлюбленной Ким «Ммм, красивые мужчины в снегах, все как ты любишь». Говорят – то ли в шутку, то ли всерьез – что сериал снимали, вдохновившись «Шерлоком Холмсом и доктором Ватсоном» Игоря Масленникова, то есть, по сути, попросту отзеркалив советское киноосмысление британской классики британским же киноосмыслением классики российской.
Так это или нет, точно сказать не берусь, но и отзеркаливание, и определенная пародийность тут чувствуется. Ну вот такое легкое «вы утрировали и идеализировали, и мы теперь будем утрировать, но при этом постараемся не слишком идеализировать». Постарались, к слову, на славу – что-что, а идеализации предреволюционной России в сериале нет и в помине, а даже, я бы сказала, наоборот.
Сериал много ругают за излишнюю гротескность отдельных персонажей, за дикие и чрезмерно натуралистичные сцены операций и все такое, но тут это является необходимой составляющей концепции экранизации. Юный Бомгард, то есть Рэдклифф, тут не то чтобы сошел прямо со страниц мемуаров Михаила Афанасьевича. Он не сам по себе мальчик – он воспоминание уже давно очень взрослого персонажа Джона Хэмма, переживающего, как мы понимаем, финальный и очень печальный этап своего противостояния с молодой и вовсю показывающей зубы советской властью. Находясь в контексте знаний о том времени, мы прекрасно понимаем, чем это противостояние скоро закончится. И теперь нам лучше бы запастись эмпатией, чтобы понять и простить взрослого Бомгарда за тот хаос воспоминаний, в которое превратилось прошлое в его голове.
Грустит ли Бомгард по «России, которую мы потеряли» или жалеет о своей, в общем-то, такой прекрасной и интересной юности? Несомненно, как говорят англичане, the both, то есть то и другое одновременно. Россия прошлого, в этих чистейших склянках, гладких оштукатуренных, практически монастырских стенах, белоснежных простынях и бинтах, мерцающей латунью утвари, заснеженных бескрайних полях чиста, первозданна и прекрасна. И ужас операционной только подчеркивает эту первозданную чистоту и красоту.
Тут всегда горит огонь в печи, как только ты войдешь в комнату с мороза, тут поднимается пар от горячей воды в ванной или чашки с чаем, тихонько играет патефон, а Леопольд Леопольдович с одобрением щурится на тебя с фотографий. Ты полон сомнений и самодовольства, и этот парадокс тебя то сбивает с толку, то восхищает. Творец своей жизни, ты при этом получаешь огромную власть над другими, и эта власть давит своей ответственностью. Удачи воодушевляют, а неудачи ввергают в шок. Но жизнь еще так длинна, так восхитительно неизвестна, а печальный финал еще так далеко и так непредсказуем. Ты можешь все, а если что-то не можешь, то обязательно научишься. И жизнь будет бежать и длиться, как бежит впереди по заснеженной дороге твоя лошадь, и только тонкие ветви деревьев под снегом на этой дороге отчаянно пытаются удержать на себе твой взгляд.