Дедовщина в Советской армии — одна из самых мрачных и замалчиваемых страниц истории СССР. Эта неформальная иерархия, основанная на сроке службы, превращала часть воинских коллективов в арену унижений, насилия и страха. Но самый тревожный вопрос, который возникает при изучении феномена, — почему подавляющее большинство жертв годами молчали, не обращаясь за помощью к командирам, родителям или в официальные инстанции?
Система, порождающая молчание
Дедовщина (или «уставщина», как её иногда эвфемистично называли) не была просто хулиганством. Это была сложная система отношений, пронизанная ритуалами, «традициями» и негласными правилами. Новобранцы («духи») находились в абсолютной зависимости от старослужащих («дедов»). Их принуждали выполнять хозяйственные работы, отбирали деньги и продукты, подвергали физическим наказаниям и психологическому террору.
Страх, как основной инструмент контроля был многогранен:
1. Страх эскалации насилия. Жалоба означала предательство «закона единой семьи». В ответ следовало неминуемое и жестокое возмездие не только от «дедов», но иногда и от таких же «духов», вынужденных участвовать в расправе, чтобы доказать свою лояльность системе. Это был замкнутый круг: попытка спастись вела к ещё большим страданиям.
2. Страх изгнания из коллектива. Армейский коллектив в идеологии СССР был священен. Жалобщик становился «стукачом», «изгоем», с которым полностью прекращали общение все — и угнетатели, и сослуживцы. В условиях тотальной изоляции и двухлетней службы (а в некоторых родах войск и дольше) это было равносильно психологической смерти.
3. Страх неверия и повторной виктимизации. Жертва сомневалась, что ей поверят. Командир взвода или роты часто предпочитал не выносить сор из избы, чтобы не портить статистику и не подрывать доверие к себе как к руководителю. Разбор жалобы мог обернуться для солдата обвинением в «клевете на коллектив», «неумении адаптироваться» или «слабости характера». Его могли начать «перевоспитывать» уже официально.
Институциональные причины молчания
Государственная система также формировала условия для замалчивания.
Миф о морально-политическом единстве. Советская пропаганда рисовала образ армии как школы мужества и братства. Признать проблему дедовщины означало поставить под сомнение этот фундаментальный миф. Поэтому на всех уровнях существовала установка на сокрытие.
Приоритет «чести мундира». Офицерский корпус часто закрывал глаза на «бытовые» конфликты, считая их естественной частью армейской жизни и мужской социализации. Жалоба воспринималась как пятно на репутации части.
Отсутствие безопасных каналов обращения. У солдата не было независимых инстанций, куда он мог бы анонимно или безопасно сообщить о бесчинствах. Партийные и комсомольские органы, особисты (представители КГБ) были частью той же системы. Письма домой подвергались цензуре, а телефонные звонки — контролю.
Идея «испытания». Страдания «духа» часто риторически оправдывались как необходимый этап становления солдата, после которого он сам становился «дедом». Эта порочная циклическая логика легитимизировала насилие как традицию.
Психология жертвы: выученная беспомощность и стыд
На индивидуальном уровне срабатывали мощные психологические механизмы:
Выученная беспомощность. Постоянное насилие и отсутствие позитивных последствий от попыток сопротивления убеждали солдата в том, что ситуация неизменна и бесконтрольна. Он пассивно принимал страдания как данность.
Стокгольмский синдром. В некоторых случаях жертва, стремясь выжить, начинала идентифицировать себя с агрессорами, перенимать их ценности и оправдывать их действия, чтобы снизить психологическую травму.
Стыд и вина. Униженный солдат часто чувствовал не столько гнев, сколько стыд за свою «слабость». Он мог считать, что сам виноват — не смог постоять за себя, не соответствует мужскому идеалу. Обратиться за помощью означало публично признать этот стыд.
Надежда «дожить до своего статуса». Многие терпели, потому что видели свет в конце туннеля: когда придут новые призывники, а они сами станут «дедами». Это превращало жертв в будущих палачей, воспроизводя систему.
Молчание, как стратегия выживания
В этих условиях молчание было не проявлением слабости, а рациональной стратегией выживания. Разговоры о дедовщине велись только в самой доверительной обстановке — с близким другом в армии или уже после дембеля, «на гражданке». Армейские истории стали частью мужского фольклора, передаваемого шепотом, с горькой иронией и неизбывной болью.
Эта всепроникающая атмосфера страха и молчания позволяла дедовщине существовать десятилетиями, став по сути теневым институтом Советской армии. Она калечила судьбы, прививала ложные ценности подчинения через насилие и дискредитировала идею воинского братства. Понимание причин этого молчания — ключ не только к исторической правде, но и к предотвращению подобных явлений в любых закрытых коллективах, где человеческое достоинство может быть принесено в жертву ложной традиции и круговой поруке.
Контактная информация ООО ФАВОР. ПИШИТЕ, ЗВОНИТЕ!
- 8 800 775-10-61
#Дедовщина #СоветскаяАрмия #АрмейскиеТрадиции #СолдатскиеБудни #ИсторияСССР #ВоеннаяПсихология #ЖертвыНасилия #КруговаяПорука #Страх #Стыд #ВыученнаяБеспомощность #ВоеннаяПовседневность #Замалчивание #ТеневаяИерархия #ПсихологияВыживания