Ну вот мы и подошли к кульминации нашего цикла о последних мирных годах Америки XIX века. Впрочем, мирными их можно назвать с очень большой натяжкой, в чем мы с вами очень скоро убедимся. В прошлый раз мы поговорили об избрании Франклина Пирса и о том, на какие авантюры были готовы пойти южные плантаторы-рабовладельцы ради того, чтобы сохранить свое влияние в стране. Экспедиции в южные моря, гражданские беспорядки, связанные с Законом о беглых рабах, вопросы улучшения инфраструктуры и таможенных тарифов - все это, конечно, важные факторы, безусловно внесшие свой вклад во все усиливающийся разлад между Севером и Югом. Однако все они меркнут перед поистине эпохальным событием, случившимся в США в 1854 году. Именно оно, по мнению большинства историков и исследователей, стало той точкой, после которой старый Союз уже было не спасти. Но что же это было за событие, и какие колоссальные последствия оно имело? Об этом мы сейчас и узнаем!
Роковые амбиции
На наших страницах мы уже не раз упоминали имея Стивена Дугласа, одного из самых влиятельных и уважаемых политиков США середины XIX века. Будучи родом из Вермонта, в возрасте 20 лет он перебрался в Иллинойс, где занялся юридической практикой, которая для многих тогда была первым шагом на пути в политику. Пошел по этому пути и наш герой. В 1830-х годах он примкнул к Демократической партии и стал ярым сторонником Эндрю Джексона, а позднее - его идейного последователя Джеймса Полка. В отличие от большинства северян, Дуглас поддержал Мексиканскую войну и выступил против ограничения рабства на новых территориях. Тем не менее, оставаясь при этом настоящим патриотом Союза, в 1850 году он объединился со своими оппонентами-вигами и сыграл огромную роль в принятии Компромисса Клея. Рассматривался он и как возможный кандидат на выборах 1852 года, но, как мы помним, демократы тогда сделали ставку на Франклина Пирса, и Дугласу пришлось на время умерить свои президентские амбиции.
Впрочем, в остальном дела у него шли весьма неплохо. К 1853 году он уже шесть лет занимал кресло сенатора от Иллинойса и пользовался большим уважением как однопартийцев, так и политических противников, что позволило ему занять очень важный пост председателя Сенатского комитета по территориям. Тут надо отметить, что Дуглас был одним из самых горячих сторонников доктрины Явного предначертания и выступал за активное освоение Запада. Помимо идейных причин, были у него и и чисто прагматические соображения: он серьезно вложился в покупку земель на западе своего штата и даже сумел получить федеральный земельный грант на строительство железной дороги Чикаго-Мобил. На сей раз у него созрела поистине грандиозная идея - дорога Чикаго - Сан-Франциско, которая должна была пройти аккурат через его владения. А это значит, что пустынные земли, купленные им за бесценок, подорожают в несколько раз, озолотив таким образом своего хозяина. К тому же, железная дорога сказалась бы самым благоприятным образом и на экономике его штата, что лишь добавило бы ему политических очков. Мечты о президентском кресле становились все более реальными.
Не теряя времени даром, Дуглас и его союзник Уильям Ричадрсон, занимавший аналогичную должность в Палате представителей, принялись за дело. Чтобы воплотить свой проект в жизнь, им требовалось устранить одно весьма неприятное препятствие. От Чикаго дорога должна была идти на запад, сквозь штат Айова, и далее через огромный кусок земли, который тогда носил официальный статус Неорганизованной территории. Но что такое Неорганизованная территория, и в чем ее отличие от Организованной?
Неорганизованная территория не имеет местного правительства и постоянных населенных пунктов, за исключением фортов и других военных объектов. В нашем случае это означало, что до тех пор, пока она не получит статус Организованной, там нельзя проводить никакие работы и изыскания на предмет постройки железной дороги. Поэтому Дуглас и Ричадрсон составили законопроект об организации территории Небраска и в марте 1853 года представили его на рассмотрение в Конгресс. Проект без проблем прошел через Палату, но ожидаемо провалился в Сенате. Против него проголосовали почти все сенаторы-южане, коим этот подарок был даром не нужен - территория почти целиком располагалась севернее широты 36°30′, а значит, была закрыта для распространения рабства. Дуглас понимал, что без южных голосов не видать ему своих барышей, и попытался с договориться с коллегами.
Самыми влиятельными представителями Юга в Сенате были четверо политических тяжеловесов, известных также как "Тусовка с Ф-Стрит": вирджинцы Деймс Мэйсон и Роберт Хантер, южнокаролинец Эндрю Батлер и миссуриец Дэвид Атчисон. Если Дуглас хотел добиться успеха, разговаривать ему нужно было, прежде всего, с ними. Лидером этой честной компании был Атчисон, занимавший к тому же пост Временного президента Сената (обычно там председательствует вице-президент, но напарник Франклина Пирса Уильям Кинг умер спустя месяц после инаугурации). И он сразу же дал понять, что поддержка Юга будет стоить Дугласу очень дорого: "Мы против, потому что в таком случае Миссури будет окружен со всех сторон свободной территорией. Толпы аболиционистов будут угрожать нашей собственности". Пусть лучше Небраска "провалится в ад, чем мы проголосуем за это". Если же Дугласу все-таки нужно было это захолустье, то он должен был каким-то образом отменить там запрет на рабство и предоставить "равные права как рабовладельцам, так и не владеющим рабами гражданам."
Дуглас, не будучи дураком, понимал, что такой шаг фактически будет означать отмену Миссурийского компромисса и вызовет шквал возмущения на Севере. Поэтому он решил схитрить. 4 января 1854 года он представил новую редакцию законопроекта, согласно которой возникшие на месте территории Небраски новые штаты войдут в Союз "рабовладельческими, или свободными, как того будет требовать их законодательство". Но южане не клюнули на эту удочку. Они знали, что если рабство будет запрещено на территориальном этапе, то и в будущих штатах его не будет. Атчисон надавил на Дугласа, и тот попытался сделать вид, что просто допустил ошибку. Мол, он забыл добавить, что "все вопросы, касающиеся рабства на территориях, должны решаться жителями этих территорий". Но хитрого Атчисона так просто было не провести: проект противоречил положениям Миссурийского компромисса, а посему законность его была под большим сомнением. Южанам нужна была прямая отмена этого почтенного документа, ни больше, ни меньше. И Дуглас скрепя сердце согласился на это - потенциальные сверхдоходы от перепродажи земли, по-видимому, затмили разум этого в целом разумного и предусмотрительного человека.
В итоге 21 января свет увидела новая, уже третья версия законопроекта, в которой была прописана прямая отмена условий Миссурийского компромисса. Чтобы как-то подсластить пилюлю для северян, Дуглас также предложил организовать не одну, а две территории - Небраску на севере и Канзас на юге, предполагая, что первая, в конце концов, станет свободной, а вторая - рабовладельческой. Таким образом соблюдалось бы какое-то подобие баланса при фактической отмене положений 1820 года. Вооружившись этим документом, Дуглас и Атчисон в компании конгрессмена Джона Брекенриджа и военного министра Джефферсона Дэвиса отправились к президенту Пирсу. Напрямую на голосование президент, конечно, повлиять не мог, но его официальная поддержка значила очень многое. Пирс крайне неохотно принял гостей и высказал серьезные сомнения в разумности законопроекта, но в итоге товарищи по партии банально задавили его своим авторитетом. Пирс одобрил документ, но при этом настоял на том, чтобы убрать слово "отмена", а вместо этого написать, что положения Компромисса 1820 года фактически заменены решениями Компромисса 1850-го. Под давлением Атчисона президент также провозгласил, что проект является частью официальной доктрины Демпартии, и что все демократы обязаны проголосовать за него.
Два дня спустя, 23 января, финальная редакция Акта Канзас-Небраска была вынесена на обсуждение Конгресса. Сказать, что вся страна была в шоке - значит, не сказать ничего. Северные демократы и виги были буквально ошеломлены такой наглостью со стороны южан и их пособников. Но аболиционисты и фрисойлеры (сторонники Партии свободной земли, бывшие союзники ван Бюрена) не удивились: мы давно предупреждали, что так и будет, говорили они. На Дугласа тут же вылился целый ушат помоев, в том числе, в его родном Иллинойсе. Сенатору даже припомнили тот факт, что он унаследовал от умершей годом ранее жены большой надел земли в Миссисипи, и моментально обвинили его в поддержке интересов рабовладельцев. Когда он отправился в Чикаго презентовать свой проект железной дороги, а заодно защищать "принцип невмешательства Конгресса в рабство в штатах и на территориях", толпа освистала его и не дала ему произнести ни слова. В конце концов, он сдался и покинул сцену, на прощание пожелав собравшимся "катиться к черту".
На самом деле Дуглас, конечно же, не был большим любителем рабовладения. В частной переписке он назвал его "неисчислимым злом как для белых, так и для черных". Однако, подобно многим людям того времени, он не верил в "политическое и общественное равенство негров и белых". К тому же, он полагал, что право рабовладения закреплено в Конституции, и не его дело вмешиваться в этот вопрос. Поэтому, рассуждал он, лучший способ разобраться с этой проблемой - это предоставить жителям территорий самим решать, нужно ли им рабство или нет. Ну а если это вдобавок и пополнит его карманы - так вообще замечательно! Если бы он только знал, чем обернутся для страны его жадность и провозглашенный им принцип "народного суверенитета"...
Жребий брошен
Скандал, разразившийся в Конгрессе в 1850 году во время обсуждения Компромисса Клея, оказался лишь мелкой рябью на воде по сравнению с настоящим штормом, бушевавшим на Капитолийском холме весной 1854-го. Против Акта выступила коалиция северных вигов, части северных демократов и оставшихся фрисойлеров. Сторонники Дугласа и все южане, как демократы, так и виги, яростно поддержали его. Обе стороны не стеснялись в выражениях и обвиняли друг друга в воровстве, двуличности, предательстве демократии и государственной измене. "Мы не дадим случиться этому преступлению!, - говорилось в одном из типичных заявлений. "Невзирая на коррупцию, подкуп и предательство, Небраска, сердце нашего континента, останется свободной!" Сенатор-виг Уильям Фессенден назвал Акт "ужасным злодейством", а демократы-фрисойлеры Салмон Чейз и Чарльз Самнер - "подлым заговором с целью превратить Небраску в землю деспотизма".
Дуглас усиленно делал вид, что не понимает, откуда весь сыр-бор. Он настаивал, что Компромисс 1850 года отменил запрет на рабство выше параллели 36°30′ и допустил его распространение на территории Юты и Нью-Мексико. Чем Небраска хуже? Но северяне не пошли у него на поводу - по их мнению, решения 1850 года распространялись только на земли, отобранные у Мексики, но никак не на Луизианскую покупку. В ответ Дуглас назвал своих оппонентов "приспешниками аболиционистов" и заявил, что только враги республики могут быть против такого "великого закона, который окончательно успокоит страну".
Обсуждение законопроекта вышло далеко за пределы Вашингтона - по всему Северу состоялось бессчетное количество собраний, конвенций и митингов, участники которых единогласно осудили Акт и направили более сотни петиций в Конгресс. Несмотря на столь бурную реакцию, 4 марта законопроект был принят большинством голосов в Сенате - 37 против 14. Сыграли тут свою роль как закулисные махинации Дугласа с подкупом голосов, так и партийная дисциплина внутри Демпартии.
Задача, стоявшая перед Дугласом в Палате представителей была гораздо более сложной. На носу были выборы, и многие демократы не желали голосовать за закон, который вызвал столь ожесточенные споры. Жаркие дебаты грозили перерасти в самые настоящие драки, а пару раз дело и вовсе чуть не окончилось трагедией, ибо уважаемые конгрессмены не стеснялись приносить с собой на заседания заряженные пистолеты и ножи. К счастью, поножовщины тогда удалось избежать, и 22 мая Палата проголосовала за проект со счетом 113-100. Как и в Сенате, многим северным демократам пришлось проголосовать за, ведь президент Пирс прямо заявил, что от исхода голосования будут зависеть будущие назначения на важные должности, и конгрессмены не посмели ему перечить. Важнейший вклад в итоговый результат внес Александр Стивенс, не жалевший сил ради победы Юга. "Я чувствую , что только что сделал главное дело в своей жизни", - писал он.
Возможно и так, но он сделал это ценой уничтожения старой партийной системы, сложившейся еще во времена Джексона. Все виги на Севере выступили против закона, в то время как 25 из 34 южан проголосовали за. Среди их оппонентов раскол был менее заметен - если на Юге за Акт отдали свои голоса 72 демократа из 75, то на Севере - 49 из 108. Тем не менее, тенденция была налицо. "Эта чертова Небраска окончательно добила вигов", - с отвращением писал Труман Смит из Коннектикута, сразу после голосования освободивший свое место сенатора. "Мы, виги Севера, более не желаем иметь ничего общего с нашими южными коллегами," - добавил он. Те ответили ему взаимностью: "Мы не собираемся общаться с северными вигами, пока те не отрекутся от своего фанатизма". Разумеется, никто уже не собирался ни от чего отрекаться. Выбор был сделан.
Начало новой эпохи
Многие в то время понимали, что Акт стал тем водоразделом, после которого политическая система Штатов уже не будет прежней. Раскол не по партийному, а по региональному признаку проявился во всей красе еще при голосовании за поправку Уилмота, но казалось, что 1850 году эти разногласия удалось если не урегулировать, то хотя бы сгладить. Теперь же всем стало ясно, что старые партии просто не отвечают новым реалиям и доживают свои последние дни. Тарифы, инфраструктура, индейские резервации - все эти темы уходили на второй план. Всех интересовало теперь только отношение того или иного политика к вопросу расширения рабства. "Нью-Йорк Таймс" предрекала: "Акт создаст глубокую, горячую и неискоренимую ненависть к рабству, которая, в конце концов, уничтожит его, любыми средствами, любой ценой". Рабство тогда уничтожить не удалось, а вот старую добрую партию вигов - вполне.
Северные и южные виги понимали,что просто не смогут дальше жить вместе. Партия, которая и так уже несколько лет дышала на ладан, начала стремительно разваливаться. Большинство вигов-южан, что неудивительно, перебежало к своим бывшим оппонентам-демократам, хотя в штатах Верхнего Юга это почтенное образование еще несколько лет продолжило существовать под разными вывесками. На Севере же ситуация была более запутанной. Многие северные виги, и в их числе лидер аболиционистской фракции Уильям Сьюард, предложили возродить партию путем привлечения под ее знамена фрисойлеров и демократов из числа оппонентов Акта Канзас-Небраска. Но те отнюдь не желали связывать свою карьеру с без пяти минут политическим трупом. Вместо этого они предложили создать отдельную коалицию, которая объединила бы все политические силы, выступающие против распространения рабства. По всему Северу начали формироваться разнообразные движения, которые называли себя по-разному: Анти-Небраска, Объединенная партия, Народная Партия, Независимая Партия. Но среди них все чаще звучало слово, которое мы хорошо теперь знаем - Республиканцы.
Впервые оно было произнесено на собрании в маленьком городе Рипон, штат Висконскин. А 9 мая на конференции в Вашингтоне это название было предложено в качестве официального. Оно должно было символизировать приверженность ее членов принципам свободного республиканского правления в противовес власти земельных аристократов, чьи интересы отстаивали демократы. Первая конвенция республиканцев состоялась в июле в штате Мичиган. Это неудивительно - Старый Северо-Запад был больше других регионов заинтересован в ограничении рабства на новых территориях. Но вскоре ее отделения начинают открываться по всему Северу, привлекая все больше и больше сторонников. При этом, в отличие от вигов, республиканцы даже не пытались распространить свое влияние на Юг - они с самого начала знали своего потенциального избирателя и не искали другого.
Разумеется, южные демократы тут же окрестили новое движение "партией грязных аболиционистов", как выразился Джефферсон Дэвис. Реальность, конечно же, была намного сложнее. Несмотря на то, что ее основатели осуждали рабство как аморальный и экономически отсталый институт, по началу единственной целью республиканцев была отмена Акта Канзас-Небраска и запрет на распространение рабовладения. Лишь немногие выступали за полное освобождение рабов, а большинство считало, что рабство законодательно закреплено в Конституции и отменять его там, где оно уже существует, нельзя. Если оно будет ограничено только территорией хлопковых штатов, то рано или поздно плантационное хозяйство перестанет быть рентабельным и просто отомрет само собой, полагали они. Но ведь именно этого-то и боялись плантаторы и были готовы бороться за свои интересы до конца. И уже совсем скоро они поняли, что их победа в битве за Небраску вполне может оказаться Пирровой. А первыми под удар попали их северные союзники-демократы.
Уже совсем скоро, осенью 1854 года, должны были состояться выборы в Конгресс, и противники Акта под разными названиями сразу же включились в активную политическую борьбу. Результаты голосования стали сокрушительным ударом для демократов. Если в 1852 году у них было большинство почти во всех заксобраниях северных штатов, то в 1854-м таких штатов осталось всего два. Представительство северного крыла Демпартии в Палате снизилось с 93 человек до 23-х, а примерно четверть от ее постоянного электората перебежало к оппонентам. Что же касается их противников, то теперь они фактически контролировали Конгресс, имея целых 150 мест. Проблема, однако, была в том, что они не представляли собой единой силы и часто не могли договориться между собой ни по одному вопросу, кроме рабства. Многие из них продолжали называть себя вигами или "настоящими демократами" и не желали вступать в коалицию друг с другом.
Хуже того, именно в это время абсолютно из ниоткуда возникла новая партия, которая, хотя и выступала против Акта Канзас-Небраска и расширения рабовладения, но отнюдь не считала эти вопросы ключевыми в своей программе. Словно гром среди ясного неба, она катком прошлась по заксобраниям Массачусетса и Делавэра, захватив там большинство, а в Пенсильвании и Нью-Йорке набрала 40 и 25 процентов голосов соответственно. Ее ряды моментально пополнились многими бывшими вигами и демократами, и новое движение приобрело поистине национальный размах. Но что же это была за партия, и почему она вдруг стала столь популярной? Официально она называлась Американская партия, но в историю вошла под другим, гораздо более известным прозвищем - "Партия Ничего-не-Знаю".
Америка для американцев
Нативизм (от англ. native - коренной) имеет в США давно давнюю историю, но долгое время он не играл в общественной жизни страны хоть сколько-нибудь важной роли. Фактически он ограничивался бытовым анти-католицизмом и настороженным отношениям к иностранцам в штатах старого Северо-Востока. Все изменилось в 1840-х годах, когда в Америку хлынул огромный поток мигрантов, бежавших от таких эпохальных событий, как Великий голод в Ирландии или Весна народов в континентальной Европе. Большинство новоприбывших были немцами или ирландцами, но среди них также было немало итальянцев, венгров, австрийцев и французов. Объединяло их одно - подавляющая часть беженцев была верными подданными Святого Престола. Неудивительно, что массовый наплыв людей другого вероисповедания и другой культуры вызвал резкое неприятие среди протестантов, составлявших львиную долю белого населения США вплоть ко конца 1830-х годов. Но это было только начало.
В период с 1850 по 1855 год поток мигрантов увеличился в целых пять раз, и приезжие теперь составляли значительную долю населения крупных северных городов. Что еще хуже, беженцы как правило прибывали в Америку, не имя ни гроша за душой, и как следствие, либо были вынуждены браться за самую грязную работу, либо старались найти другие, подчас не совсем законные источники дохода. Массовый разгул преступности, охвативший американские города в 50-е годы, был связан в сознании местных именно с неконтролируемым наплывом иностранцев, особенно ирландцев, которые и вправду мелькали в криминальных сводках чаще, чем все остальные нации вместе взятые. Коренные американцы (здесь и далее мы будем использовать этот термин в значении "белые протестанты, родившиеся в США"), имевшие британское, шотландское или пуще того, североирландское происхождение, и так-то относились в жителям Зеленого Острова с большой неприязнью, а теперь еще приходилось конкурировать с ними за рабочие места, страдать от беспорядков и бандитизма и тратить огромные суммы на помощь неимущим, большая часть которых тоже была ирландцами.
Антикатолические и антиирландские настроения в обществе усиливались. Такие исторические события, как Кровавая Мэри, Испанская армада, Пороховой заговор Гая Фокса и Гражданская война в Англии всегда были частью англо-американского протестантского самосознания. Теперь же ненависть к католикам выплеснулась наружу и переросла в открытые столкновения с приезжими, которые зачастую приходилось усмирять с помощью полиции, а то и ополчения штатов. Свою лепту тут внесло и растущее среди американских протестантов Движение умеренности, которое боролось за ограничение употребления алкоголя, а ведь именно бары и пабы всегда служили центром социальной жизни ирландцев. Ну и, конечно, имелось у этого конфликта и чисто политическое содержание.
Мигранты издревле поддерживали Демократическую партию, причем во многом такое положение дел сохраняется и по сей день, несмотря на прошедшую с тех пор уйму времени. Еще при Джексоне демократы осознали, какую пользу могут принести дополнительные голоса приезжих и проводили в жизнь законы, облегчавшие натурализацию и скорейшее получение ими избирательных прав. Виги же, напротив, традиционно считались национальной партией, защищавшей интересы коренного населения, хотя и они под конец своей жизни пытались заигрывать с иммигрантскими общинами. Теперь же, когда партия вигов фактически ушла в небытие, местным позарез нужна была сила, которая могла бы защитить их интересы. И такая сила появилась.
Уже к началу 50-х годов по всему Восточному побережью начинают возникать тайные общества, членство в которых было доступно только для протестантов, рожденных в Америке. В 1852 году два самых крупных их них, Орден Объединенных Американцев и Орден Усеянного Звездами Знамени, объединились в Нью-Йорке под руководством некоего Джеймса Баркера. Предприимчивый Баркер в кратчайшие сроки распространил влияние своей организации по всей стране, открыв сотни лож во всех крупных городах Штатов, а численность ее достигла умопомрачительной цифры в миллион человек. Члены организации давали клятву голосовать на выборах только за уроженцев США протестантского вероисповедания, а когда кто-либо из посторонних спрашивал их о ее деятельности, должны были отвечать "Я ничего не знаю". Отсюда и пошло народное название этого объединения, со временем ставшее общепринятым.
Незнайки в основном были молодыми людьми из обеспеченных слоев населения. Было среди них и немало квалифицированных рабочих и самозанятых, которые опасались, что засилье мигрантов приведет к падению их доходов и обнищанию. Их платформа была очень простой и понятной. Она сводилась к ужесточению законов о натурализации, запрету занимать государственные должности для лиц, родившихся за пределами страны, и отмене финансирования католических школ и приходов.
Вместе с тем подавляющее большинство незнаек с Севера было крайне резко настроено против Акта Канзас-Небраска, полагая, что распространение рабства вредит честным белым труженикам. В этом они быстро наши общий язык с республиканцами, ведь и те, и другие имели вигские корни и выступали за умеренность, протестантские ценности и свободный труд. "Рабство и католицизм основаны на невежестве и тирании и.... являются врагами свободы и республиканских институтов", - говорилось в заявлении одного клуба незнаек из Массачусетса. Тот факт, что большинство католиков-иммигрантов голосовало за северных демократов, лишь сблизило эти две политические силы.
С другой стороны, многие аболиционисты и просто противники рабства считали нативизм несовместимым со своими убеждениями. Пожалуй, самым ярким примером тут может служить никто иной, как Авраам Линкольн: "Я не понимаю, как можно выступать за права негров и при этом преследовать белых людей по религиозному признаку. "Лидер нью-йоркских республиканцев Уильям Сьюард был вполне согласен с ним: "мы отвергаем и осуждаем анти-республиканскую доктрину незнаек". Чарльз Дана, редактор газеты "Нью-Йорк Трибьюн" предупреждал, что шовинистические бредни незнаек лишь отвлекают внимание от настоящей проблемы, то есть рабства: "Ни Папа Римский, ни какой другой иностранец не могут управлять этой страной или угрожать ее свободам. Рабовладельцы и работорговцы же реально ею управляют!"
Несмотря на это, политическая необходимость все же заставила эти две силы работать вместе. Многие фрисойлеры и аболиционисты объединились с Незнайками, и результаты превзошли все ожидания. Именно эта коалиция захватила в 1854 весь штат Массачусетс, избрав своего губернатора, свое заксобрание и всех конгрессменов. Однако, как это ни парадоксально, именно тесная работа с более умеренными коллегами заставила множество нативистов пересмотреть свои радикальные убеждения и отойти от прежней шовинистической платформы в сторону более прогрессивных убеждений. Именно законодатели-незнайки провели в Массачусетсе серию неслыханных для середины XIX века реформ: они запретили долговые тюрьмы, наделили замужних женщин правом собственности, ввели обязательную вакцинацию и отменили расовую сегрегацию в школах, а также расширили полномочия суда присяжных.
Республиканцы и незнайки успешно демонтировали остатки партии вигов на Севере и серьезно подорвали позиции демократов. Однако к концу 1855 года ситуация начинает радикально меняться - интересы Американской партии начинают смещаться все дальше к югу. Они выиграли выборы в Мэриленде, Кентукки и Теннесси и неплохо выступили в остальных южных штатах. В отличие от Севера, проблемы с мигрантами на Юге никогда не носили серьезного характера, ибо их там в таком количестве просто не было. Поэтому незнайки в этих регионах были фактически теми же вигами, просто под другим названием. Многие южные виги не желали иметь ничего общего с демократами и предпочли перейти в стан незнаек, нежели униженно искать себе место среди своих бывших врагов. Через несколько лет именно незнайки наряду со старыми вигами составят основу Партии Конституционного Союза. Американская же партия буквально разваливалась на глазах, причем по все тому же региональному признаку.
На Севере республиканцы охотно принимали бывших незнаек в свои ряды, при этом, однако, предупреждая, чтобы те прекратили свою националистическую риторику. Как высказался все тот же Авраам Линкольн, "Мы деградируем с потрясающей скоростью. Сначала мы говорили, что все люди равны. Теперь мы говорим, что все люди равны, кроме негров. Если же дать волю незнайкам, то получится, что все люди равны, кроме негров, иностранцев и католиков." Однако, говорил он, "Большинство Незнаек в Иллинойсе - мои старые друзья. Без них мы не сможем бороться с демократами". Другой известный республиканец Салмон Чейз смог с помощью незнаек выиграть борьбу за пост губернатора Огайо, а затем просто зачислил их в ряды своей партии, раздав им важные посты в своем кабинете. Как он сказал тогда, "Американская партия просто умрет сама собой". И оказался абсолютно прав.
Но как же так вышло, что молодая, активная и успешная партия буквально за два года прекратила свое существование? Отчасти поводом для этого послужило резкое сокращение иммиграции после 1855 года. Но основная причина кроется, конечно же, в другом. Главным последствием Акта Канзас-Небраска стало не уничтожение партии вигов и не появление на политическом небосклоне новых партий. Личные амбиции, грязные приемы и неразрешимые противоречия между Севером и Югом привели к самому серьезному кризису в Америке за весь предшествующий XIX век, после которого жизнь страны уже никогда не будет прежней. И все жители Севера окончательно поняли, что на самом деле им угрожают отнюдь не ирландцы, не католики, и не Папа.
Но об этом, как обычно - в следующей части! Спасибо за внимание!