Так бывает

Так бывает.

— Люсь, я, кажется, кошку задавил... — прохрипел я в трубку.

— Иии? — невозмутимо отозвалась Люся.

— Что «и»? Что делать-то?

— Ты хоть с машины выйди, посмотри — живая или нет?

Я с трудом сглотнул. Двор был пуст, вечер пах гарью и чем-то металлическим — таким пахнет страх. Медленно открыл дверь и, не вылезая, наклонился, заглянул под машину. И увидел: живая. Маленькое серое... Комочек, дрожит, но глаза открыты.

— Живая, Люсь. Живая... Что делать-то?

— В смысле? Вези в клинику. Всё равно туда едешь. Только давай, живее!

Я аккуратно достал кошку — не сопротивлялась, просто лежала, тяжело дыша. Уложил на заднее сиденье, в коробку из-под ботинок, что валялась на полу. И рванул.

До ветклиники — полчаса. Обычно. Но не в тот день. Потому что день выдался из тех, что потом долго живут в памяти и 30 минут превратились в вечность.

В багажнике моей машины уже лежала собака. Старая, дворняга, попавшая под поезд. Соседи по даче попросили отвезти её в клинику — «усыпить по-человечески, чтоб не мучилась», сказали. Она бродячая была, никому особо не нужная, но жалко. Я согласился. Как-то на автомате.

А тут ещё кошка.

Я мчался по трассе, как одержимый, а в голове всё билось: «Что за день такой? Что за жизнь такая?»

Клиника встретила нас неожиданно без очередей. Я влетел с коробкой в руках, будто в роддом с женой, — и врач сразу забрала кошку в смотровую.

— Ну что там? Ну как она? — метался я возле дверей.

— Сейчас рентген сделаем, — кивнула ассистентка. — Вроде ничего критичного, но надо убедиться.

Пятнадцать минут. Вечность. Часы будто решили пошутить и остановились. Я ходил кругами, разглядывал потолок, окна, постеры с британцами и мейн-кунами...

И всё это время внутри меня грызло. Не просто беспокойство — стыд, вина. Я ведь мог не заметить. Мог не ехать так резко. Мог... да что угодно мог. Она — крошечная, беззащитная, на секунду позже вышла на дорогу — а я в тот момент думал, как бы не забыть, где поворот на клинику. И всё. Один миг. Один щелчок судьбы — и вот я стою тут, с горлом, сжатым как кулак, и мысленно прошу: «Только бы жива. Только бы мне дали шанс всё исправить».

Пока наконец врач не вышла.

— Нужна операция, но жить будет. Операция несложная. Если сделаем сегодня — шансы отличные. Оставите её у нас?

Я кивнул и тут вдруг вспомнил — собака!

Вернулся к машине. Тишина. Не скулит. Не двигается. Я нажал кнопку — багажник медленно открылся.

Два испуганных глаза уставились на меня из темноты. Жива.

— Эй, — сказал я ей тихо. — Прости... Сейчас разберёмся.

Я снова побежал в клинику. Поймал врача — строгую, сухую женщину.

— Там собака. В багажнике. Её сбил поезд, задние лапы... ну...— Вам должны были звонить, по поводу усыпления... Она вроде как без шансов.

Я сбился, не знал, как договорить.

Женщина даже не поморщилась. Только молча накинула плащ поверх халата и пошла со мной.

Мы открыли багажник. Она посмотрела на собаку, потом — на меня. Глаза её стали жёсткими, будто рентгеновскими.

— Вы с ума сошли? С чего вы взяли, что её надо усыплять? Да, лап не будет. Ну и что? У нас и с тремя, и с двумя живут. А эта ещё и сильная. Жить будет. Несите в смотровую!

Я просто кивнул. Не посмел спорить. Не посмел перечить человеку, который так уверенно сказал: «Жить будет.»

Вечером я влетел домой как ураган. Люся, грея ужин, удивлённо обернулась.

— Ну что, Слава?

Я ничего не ответил. Прошёл в комнату, к книжному шкафу, достал старую, затёртую книгу — в ней, между страницами, лежали деньги. Копил я их долго. На мечту. На мотоцикл.

— Слава?! Ты что делаешь?

— Они будут жить, слышишь? — почти выкрикнул я. — Будут!

— Кто? Что ты несёшь?

— Подожди, я тебе потом всё расскажу...

Мы взяли их обеих. Кошку назвали Молли. Собаку — Рая. Пережили и операции, и капельницы, и бессонные ночи.

Люся тогда сказала просто: «Если уж они нам достались, значит, мы справимся». И справлялась. Кормила Молли с ложечки, укрывала Раю пледом, чтобы не мёрзла. Мы плакали, когда Молли впервые пошла, опираясь на передние лапки, подтягивая зад. Мы смеялись, когда Рая в своём инвалидном «кресле на колёсах» носилась по двору, пугая голубей.