Первые недели 2026 года принесли российской экономике сигнал тревоги, который невозможно списать на сезонность или статистическую погрешность. За период с 1 по 19 января потребительские цены выросли на 1,72 процента — темп, который при сохранении тенденции до конца месяца приведет к январской инфляции в 2,5 процента, эквивалентной 6,9–7,0 процента в годовом выражении.
Такой рывок, зафиксированный в отчете Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования, выглядит особенно контрастно на фоне относительной стабильности предыдущих кварталов. И хотя авторы документа оговаривают, что часть декабрьского инфляционного импульса могла мигрировать в январские цифры из-за особенностей недельной методологии Росстата, совокупность факторов, давящих на кошельки граждан, уже не оставляет сомнений: экономика вступила в фазу структурной перегрузки, где рост цен становится не следствием спроса, а отражением системного кризиса распределения.
Сезонное подорожание плодоовощной продукции на одиннадцать процентов с начала года переплетается с административным давлением: повышение регулируемых тарифов, рост акцизов на алкоголь, сигареты и топливо, а также частичный перенос двух дополнительных процентов НДС — ставка выросла с двадцати до двадцати двух — в конечные цены.
Министерство экономического развития констатирует, что за период с 1 по 12 января инфляция составила 1,26 процента — самый сильный недельный скачок с марта 2022 года, когда еженедельные темпы колебались в диапазоне одного–двух процентов. Годовая инфляция, по данным Росстата, ускорилась до 6,27 процента.
В структуре январского роста особенно выделяются фрукты и овощи, подорожавшие за первые двенадцать дней на 7,88 процента, тогда как другие продукты питания прибавили лишь 0,92 процента. В сегменте непродовольственных товаров рост составил 0,74 процента, включая 1,18 процента на бензин.
Ключевой диагностический вывод аналитиков ЦМАКП разрушает иллюзию монолитной инфляционной волны: современный рост цен не фронтален, а узко сфокусирован. Это подтверждается аномально высоким значением стандартного отклонения ценовых изменений — показателя разбалансированности, который сейчас превышает даже традиционные для начала года пики.
Тепличные овощи демонстрируют рекордную динамику: огурцы подорожали на двадцать девять процентов, помидоры — на семнадцать. Алкогольная продукция реагирует на акцизное давление, рекреационные услуги и региональные тарифы отражают административное ценообразование.
Одновременно в непродовольственном сегменте без топлива и сигарет рост слабый, а по ряду позиций — смартфоны, строительные материалы, одежда — фиксируется снижение цен благодаря слабому спросу и укрепившемуся рублю.
Именно эта поляризация рождает тревожную интерпретацию: перед нами не «здоровая» инфляция экономического роста, а инфляция издержек в условиях стагнации — инфляция бедности. Дорожает именно то, от чего невозможно отказаться: базовые продукты, коммунальные услуги, общественный транспорт. Все остальное либо стоит на месте, либо дешевеет из-за отсутствия платежеспособного спроса.
Укрепление рубля, обычно воспринимаемое как антиинфляционный фактор, в нынешних условиях оборачивается двойным ударом. Да, сильная национальная валюта сдерживает импортную инфляцию, делая зарубежные товары доступнее. Но одновременно она обесценивает экспортную выручку предприятий, сокращает рублевые поступления в бюджет и тормозит инвестиционную активность.
Рубль временно гасит инфляцию ценой будущего экономического роста, создавая иллюзию стабильности на потребительском фронте при одновременном подтачивании экспортного потенциала. Этот валютный парадокс становится метафорой всей январской картины: краткосрочные административные меры маскируют системные дисбалансы, не решая их.
Рост дисперсии ценовых изменений — когда одни группы товаров растут на десять–тридцать процентов, а другие падают — указывает на фундаментальную разбалансированность рынка.
Такая картина характерна для секторов с локальными монополиями, административным ценообразованием и ослабленной конкуренцией. Но еще более тревожна другая интерпретация: подобная структура типична для экономики военного типа, где приоритеты распределения ресурсов смещаются с потребительского роста на обеспечение оборонного сектора, а гражданский рынок постепенно превращается в систему распределения дефицита.
Эта трансформация проявляется в судьбе предприятий общественного питания — индикатора потребительской активности среднего класса. Крупные сети начинают сворачивать присутствие: «Шоколадница», «Ростикс», «Якитория», Menza сокращают количество точек. Полностью прекратили деятельность «Хлеб насущный», пиццерия Fornetto и сеть баров «Дорогая, я перезвоню».
По итогам года число ликвидированных заведений общепита выросло на десять процентов, достигнув 35,4 тысячи объектов. Аналитики отрасли связывают это с замедлением темпов роста, нарастающими издержками и увеличивающимся разрывом между открытием новых точек и закрытием убыточных.
Параллельно формируется угроза системного характера — уход заработных плат в тень. Бизнес-эксперт Дмитрий Трепольский из Pronline называет это главной опасностью для экономики 2026 года. Введение прогрессивной шкалы подоходного налога — от тринадцати до двадцати двух процентов в зависимости от уровня дохода — создает мощный стимул для работодателей выдавать часть зарплат в конвертах. Даже десятипроцентное «посерение» фонда оплаты труда приведет к кратному росту финансовой дыры в Социальном фонде России.
Власти реагируют усилением контроля: к надзору за зарплатными фондами подключаются Федеральная налоговая служба, силовые структуры и межведомственные комиссии в регионах. В январе косяком пошли жалобы на блокировку переводов по картам.
Однако такое давление рискует спровоцировать обратный эффект — лавину добровольных ликвидаций предприятий, особенно в сегменте малого бизнеса.
Яркий пример — пекарня «Машенька» из Калуги, владелец которой Денис Максимов обращался к президенту в ходе прямой линии с жалобой на переход с патентной системы налогообложения на общую систему с уплатой НДС. Несмотря на внимание высокого уровня — включая выход на связь министров и отправку президентом иконы и вина — конкретных мер поддержки не последовало. Рентабельность бизнеса составляет пятнадцать–шестнадцать процентов, тогда как новый налоговый платеж достигает двенадцати процентов, оставляя лишь три–четыре процента чистой прибыли. Владелец не исключает закрытия пекарни в апреле–мае текущего года.
Региональная статистика подтверждает общероссийские тенденции с пугающей конкретикой.
В Улан-Удэ пшеничный хлеб в торговых точках «Бурятхлебпрома» подорожал на десять рублей: 450-граммовая булка из муки первого сорта теперь стоит шестьдесят два рубля. В среднем по всем позициям хлеб подорожал на пять рублей за изделие. По данным Бурятстата на двенадцатое января, килограмм пшеничного хлеба в среднем стоит уже сто тридцать рублей пятьдесят девять копеек, ржаного — сто тринадцать рублей пятьдесят две копейки. Для сравнения: в январе 2025 года килограмм белого хлеба стоил в среднем сто семнадцать рублей семьдесят восемь копеек, серого — сто шесть рублей семнадцать копеек. Даже по официальным данным хлеб за год подорожал почти на одиннадцать процентов, и это без учета последнего январского скачка, начавшегося после новогодних праздников.
В Новосибирской области, согласно данным Новосибирскстата, за первую декаду января цены на топливо выросли почти на пятьдесят копеек за литр. Средняя цена литра АИ-92 на двенадцатое января составила 59,22 рубля, АИ-95 — 63,18 рубля, АИ-98 — 84,56 рубля против 58,76, 62,73 и 84,31 рубля соответственно на двадцать второе декабря 2025 года. Реальные цены на отдельных заправках еще выше: сервис Benzin Price фиксирует, что АИ-92 на трех АЗС «Роснефти» в Новосибирске и двух в районах области уже превысил отметку в шестьдесят рублей за литр, а АИ-95 продается в районе шестидесяти четырех рублей.
Аналитики предупреждают, что непродовольственные товары в целом могут подорожать в 2026 году до тридцати процентов из-за совокупного эффекта повышения налоговой нагрузки и ужесточения надзорных функций.
Эта совокупность данных — от макроэкономических агрегатов ЦМАКП до ценника на булку хлеба в бурятской пекарне — рисует картину экономики, находящейся в состоянии структурного перелома.
Инфляция раскололась на два противоположных потока: рост цен на неотложные потребности при одновременном падении стоимости товаров выбора. Рост дисперсии цен становится не статистической аномалией, а симптомом перехода к экономике распределения дефицита.
Закрытие ресторанов и угроза массового ухода зарплат в тень указывают на исчерпание буферов малого и среднего бизнеса. В такой конфигурации даже относительно умеренные цифры общей инфляции — шесть–семь процентов в годовом выражении — маскируют гораздо более глубокий процесс эрозии потребительской базы, где победителями оказываются не те, кто производит и продает, а те, кто контролирует административные ресурсы и имеет доступ к защищенным сегментам распределения. январский всплеск цен — это не просто сезонная волна, а первый четкий сигнал о том, что экономика вступает в фазу, где традиционные механизмы саморегулирования уступают место административному распределению и социальному напряжению по базовым статьям расходов.