Представьте себе самого знаменитого человека России. Его имя знает каждый грамотный человек, его строки цитируют, им восхищается государь. А теперь загляните в его портфель. Там — не черновики новых стихов, а пачка векселей, счёт от портного и гневное письмо кредитора. Так жил Александр Сергеевич Пушкин. Его жизнь была не только музой, но и вечной погоней за деньгами.
Золотая клетка большого света
Пушкин не был бедным. У него было имение, жалование. Но он был пленником своего статуса. Первому поэту России полагалось жить на широкую ногу: лучшая квартира в центре Петербурга, модные фраки, выездная карета с ливрейным лакеем. А его жена, Натали, была первой красавицей. Её туалеты должны были затмевать всех — платья шились в Париже, и каждое стоило как годовой доход мелкого чиновника. Пушкин смеялся в стихах над «бедностью», но в жизни это была не романтическая бедность, а душная, унизительная нужда, прикрытая внешним лоском.
Карты стали роковой привычкой. Вечерами, в дыму сигар, проигрывались целые деревни. «Долг чести» — эти слова для дворянина значили больше, чем долг ростовщику. Он платил немедленно, даже если для этого нужно было занять у того же ростовщика под чудовищные проценты. Так начиналась финансовая пирамида.
Царь-кредитор
Его главным и самым страшным кредитором стало… государство. Царь Николай I, «милостиво» взявший поэта под опеку, выдавал ему крупные ссуды. 30 тысяч на свадьбу. 10 тысяч на неотложные нужды. Эти суммы лишь загоняли Пушкина в кабалу. Теперь он был должен не частному лицу, а самому монарху, что связывало его по рукам и ногам. Бросить службу и уехать в деревню творить стало невозможно. Нужно было служить, носить ненавистный мундир камер-юнкера и постоянно кланяться.
Он метался между надеждами. То закладывал имение Болдино на годы вперёд, то закладывал бриллианты жены, то пытался выкрутиться с помощью журнала «Современник», который, увы, приносил только славу, а не деньги. Гонорары за публикацию «Евгения Онегина» или «Капитанской дочки» были разовыми и каплей в море долгов. Поэзия, обессмертившая его имя, не могла прокормить его семью.
Ад в письмах и рай в Болдине
Его письма друзьям — это крик души. «Я в отчаянии, денег нет ни гроша», «Жизнь моя — ад». Он просил, умолял, брал в долг у всех, включая своего верного слугу. Это был бесконечный и унизительный марафон.
Но был парадокс. Именно финансовые катастрофы рождали творческие взрывы. Осень 1830 года. Пушкин мчится в Болдино не за вдохновением, а чтобы заложить деревню и получить деньги. И тут его настигает карантин. Он в ловушке. И что же? От отчаяния, от безысходности, от ясного понимания, что нужно заработать пером, рождается «Болдинская осень». За несколько недель он пишет как одержимый: «Маленькие трагедии», «Повести Белкина», «Домик в Коломне», последние главы «Онегина». Долг был его мучителем, но и его самым строгим редактором — заставлял работать, когда душа требовала покоя.
Последний вексель — честь
К 1836 году долги достигли астрономической суммы в 140 тысяч рублей — целое состояние. Давление стало невыносимым. И тут в игру вступил новый фактор — честь жены, сплетни, настойчивый ухажёр-иностранец Жорж Дантес. Для Пушкина он был не просто соперником. Он был воплощением всего, чего у поэта не было: богатства, легкости, влияния при дворе. Защита чести семьи стала и защитой от ощущения полного финансового и социального краха. Роковая дуэль на Чёрной речке стала развязкой не только любовной, но и долговой драмы.
Царская милость после смерти
После гибели поэта его семья стояла на пороге нищеты. И тогда государь, которого Пушкин так боялся как кредитора, явил милость. Николай I приказал оплатить все долги Пушкина из казны. Вдове и детям назначили пенсию. Рукописи поэта, изданием которых занялся Жуковский, стали наконец приносить доход.
Так закончилась эта горькая история. Гений, чьи строчки стали духовной валютой нации, при жизни был вынужден расплачиваться за свой талант векселями, унижением и вечным страхом перед завтрашним днём. Он доказал, что можно быть солнцем русской поэзии и при этом вечно жить в тени долговой ямы. И в этом — один из самых горьких парадоксов его судьбы.