Обозреватель «СЭ» — о культовом тренере сборной России.
Очень грустно на душе — Борис Петрович Игнатьев умер. Душа-человек, преданный футболу без остатка. Чудесный юношеский тренер, выигрывавший со сборной СССР чемпионат Европы U-18 в 1988-м. В финале обыграли 3:1 Португалию с кучей будущих звезд, один из голов забил одессит Юрий Никифоров, тогда еще не центральный защитник, а мощный форвард с пушечным ударом, которому прочил большое будущее Пеле. А другой на счету тогда еще не киевлянина, а ленинградца Олега Саленко, будущего автора пента-трика на чемпионате мира и лучшего бомбардира (вместе с Христо Стоичковым) ЧМ-1994.
Игнатьев годами воспитывал Саленко. И его методы иногда отличались оригинальностью. Два с небольшим года назад мы делали интервью, и Борис Петрович рассказывал:
— Много всего у меня с Саленко еще с юношеских сборных случалось! Но Олег и в самые юные годы выгодно отличался огромным стремлением выигрывать. Я ему иногда говорил: «Олег, забьешь сегодня?» Специально, чтобы завести. Забью, говорит. Я накручивал: «Как ты можешь сказать, что точно забьешь? Это даже некрасиво. Там же люди тоже хотят жить, есть черную икру, побеждать. Чем ты лучше них?» Он взвивался еще круче: «Забью!» — «Сколько?» — «Три!» Из него это перло. И он забивал.
Во всех юношеских сборных, если он забивал один мяч, у него состояние души было такое, что надо еще. Если не удастся, он провалится на дно. Все уже успокоились, мы уверенно ведем, а он все равно берет мяч и пытается что-то сделать. Поэтому ему с Камеруном не хватило ни одного гола, ни двух, ни трех.
— А характер у него тяжелый был?
— Такой, что я его выгонял со сборов перед юношеским чемпионатом Европы, который мы выиграли. Ну как выгонял — инсценировал. Я тогда устроил спектакль. Собрал ребят — Тетрадзе, Кирьякова, Никифорова, Касымова. Говорю им — вы ко мне придете и будете при нем просить за него, а я буду говорить: «Нет». Он должен увидеть, что вы за него, а я против. И вы берете на себя ответственность и тем самым ставите меня на колени.
Начинаем собрание. Я холодно говорю, что буду его выгонять. Они четко по сценарию молят: Петрович, он нам поможет, все сделает как надо, исправится. Я «сомневаюсь». Что ему остается делать? Он говорит — да, конечно, исправлюсь. Видит, что за него парни впряглись! Они ему — ну смотри, ты взял на себя обязательства. И он стал лучшим бомбардиром чемпионата Европы, который мы выиграли! Олег — открытый человек, но и вольный в трактовке дисциплины. Опоздать на тренировку, что-то лишнее сказать, чего-то не сделать. Но — талант! А талант надо беречь.
Он и берег таланты. Развивал их. И они всегда будут об этом помнить. Потому что он мог бы и затыкать, и наказывать, и выгонять за ершистость, но уважал людей и их личности — совсем еще юные. В СССР такое случалось нечасто.
О юности любого известного игрока у него находилась небанальная история. Спрашиваю, допустим:
— Сложно было работать с вратарем Черчесовым?
— Наоборот! — отвечает. — Когда он был еще подростком, мы вдвоем тренировались. Было это то ли в Ницце, то ли в Монако, на гостиничном поле. Я ему сказал, как надо брать мяч — мне так виделось. Но я же не вратарь и не понимал в этом ничего! Поэтому очень хорошо, что появились тренеры вратарей.
А Стас в 14 или 15 лет вежливо, но уверенно возразил. И мне сразу стало понятно, что Черчесов станет личностью. Разумеется, я не мог знать, в какого вратаря, а потом тренера он превратится, но то, что будет личностью, сможет отвечать за содеянное, спорить и доказывать свою правоту, — уже был уверен. И он очень много работал, каждый эпизод отрабатывал от и до.
Даже совсем юный Черчесов очень расстраивался, когда на тренировке кто-то не добивал ему мяч после отскока от него. Стас очень возмущался и просил делать так, как будет в игре. Говорил: «Бейте мне в лицо, куда угодно, чтобы я реагировал!» Многие вратари возмущаются, когда на тренировках им добивают с метра. А Стас, наоборот, этого требовал. Потому что в игре не спросят — а можно тебе с метра ударить?
Игнатьев был надежным вторым тренером первой сборной — у Садырина, Романцева, Семина. Столько разных главных тренеров доверяли ему полностью, знали, что не подведет и идеально выстроит коммуникацию с игроками — где надо, по головке погладит, но иногда и пинка даст. Замечательный педагог.
И умел признавать свои ошибки. В том же интервью я расспрашивал его об отказе от Мостового и Карпина после ничьей на Кипре в отборочном цикле ЧМ-98 (угробленном не Игнатьевым, а чешским судьей Крондлом в Софии), и он отвечал:
— Решение после Кипра не вызывать Мостового с Карпиным — моя ошибочная реакция на то, что они сделали в этой игре. Ну не забил Саша киприотам — так это же футбол! Да, может, в тот день у них не было должной концентрации. Но реакция на это тренера Игнатьева была завышена неадекватно.
Или вот, например, почему у него, воспитанника «Спартака», не задалась карьера игрока:
— Пошел в «Динамо», сыграл за него даже в одном матче, в Ташкенте. Лев Иванович на воротах, Игорь Численко правый форвард... И я среди них. Но это тоже долго не продлилось — порвал мышцу. Восстановился, и эта наша компания из «Красного пролетария» говорит: поехали в «Зенит» (Ижевск), там такие деньги! Отвечаю, мне как раз надо матери холодильник купить, поеду в Ижевск за холодильником.
Что-то там заработали. Все ушло в сторону от футбола к прожиганию жизни. Я уже не был футболистом, который ставит себе спортивную цель. Но тогда надо идти учиться и познавать другие вещи, чтобы дальше было на чем плыть. Хоть это вовремя понял.
Он критиковал Гуса Хиддинка в начале работы голландца в России, но во время Евро-2008 воскликнул: «Я с тем Игнатьевым абсолютно не согласен!»
Один из последних футбольных альтруистов, он тренировал сборную России за зарплату 500 долларов, о чем и Вячеслав Колосков рассказывал, и сам он мне подтверждал. Но ведь какова зарплата — таково и отношение, в частности, ведущих клубов. Игнатьев вспоминал:
— Бардака было много, да. На исполкоме состоялся обстоятельный разговор, потом встретились один на один с Колосковым, и я изложил ему свои сомнения, которые все равно оставались. Он сказал: «Поможем». Но не удалось выстроить общего понимания с клубами, в результате чего перед Италией мы не получили Веретенникова, Есипова, Титова и Яновского. Не думаю, что такое было возможно в других сборных. Там тренер вызывает игроков, и как их будут доставлять — не его проблема. Не приедут — с клубов штаны снимут. А мы бегаем, суетимся, звоним: уважаемые, отпустите ребят, это наш народ, наш футбол, от успехов в нем производительность труда зависит... Где-то нам отвечают: у нас в клубе сейчас есть задачи важнее. Йошкар-Олу надо обыграть, иначе займем не седьмое место, а восьмое. Седьмое нас никак не устроит. Утрирую, конечно, но примерно с такими моментами мы сталкивались, а это недопустимо. Сборная — для футбола храм божий. Только если это понимать, может быть успех.
Но в адрес того же первого президента РФС от Игнатьева звучали только слова благодарности. Хотя представьте что-либо подобное при Хиддинке...
5 декабря я написал ему сообщение, поздравил с 85-летием, большой датой. Игнатьев поблагодарил за поздравления и добавил: «Борюсь и стараюсь победить недуг!» Честно говоря, не знал, что он серьезно болеет. Онкология.
Не победил...
Светлая память очень хорошему человеку.
Большая утрата. Не стало бывшего тренера сборной России Бориса Игнатьева
Борис Игнатьев: «Семин в шикарной форме. Мог бы и сегодня тренировать»
Игорь Рабинер, «Спорт-Экспресс»