Юлия Кулакова
– Что-то она долго, – вздохнула Марьяна, ковыряя землю газона носком новой туфли.
– Долго, – согласился Артем, ее муж. – Стой, да куда ты!
Он поймал сынишку за руку, когда тот собрался залезть на клумбу, разбитую посреди газона. Тот выпустил из рук детскую лопатку и захныкал. Желтая лопатка валялась теперь на асфальте.
– Правильно-правильно, нечего. – усмехнулась Марьяна и убрала свою ногу обратно на тротуар. – С лопатой он в клумбу полез. Садовник наш. Сейчас еще вывозишься весь... Артем, дай ему лопатку, или вон машинку, чтоб не ныл... Да где ж эта Настя-то!
И обернулась на высокую черную ограду, за которой высился храм.
Она еще хотела что-то сказать, но в дверях храма показалась Настя с Максимкой на руках. Точнее, Максимка висел на ее левой руке и болтал ногами, попадая ботинками по маминой юбке. А правой рукой женщина быстро перекрестилась, сняла с себя легкий платок, положила его в полураскрытую сумку и побежала к ожидавшим ее друзьям.
– Наконец-то, – проворчала Марьяна. – Вот чего вдруг, да? Жила, ничего такого не знала, в семье у нее никто ни в какие церкви не ходит. И вдруг начала заходить. Я думала – надоест ей, а она уже – месяц, наверное, да?
Артем наморщил загорелый лоб. Будто вправду подсчитывал.
– О чем тяжком задумались? – подбежала Настя. Марьяна оглядела ее: и одета подруга слишком просто, и волосы после платка растрепанные, а веселая – рот до ушей, и с Максимкой наперевес несется, будто с пушинкой. Ну да, своя ноша не тянет... Марьяна при первой возможности отдавала Дениску мужу, бабушкам, сестре: «Мне нужен отдых! Помните, как в анекдоте: я делаю вам хорошую маму!» Наде помогать было некому. А все равно бегает и радуется.
– Идемте уже, – проворчала Марьяна. – Дениска исхныкался весь, на площадку хочет.
– Ой, простите! – ахнула Настя.
– Ладно, ладно.
Марьяна точно была не в духе.
Когда детишки вдоволь набегались по площадке, пришло время возвращаться домой.
– Ой, – радостно сообщила Настя, – Леша написал, что сейчас придет сюда! Пораньше сегодня смог с работы...
– Что это у них с работы раньше отпускают, работы нет, что ли? – удивилась Марьяна и сделала страшные глаза открывшему было рот Артему. Она боялась, что он напомнит вслух ей, не подумав: сама же вечно, мол, говоришь, что Настин муж совсем внимания семье не уделяет и никуда с ними не сходит, все работает и ладно бы за большие деньги, а тут – возмущаешься, что пораньше к семье ушел? Настя ничего не заметила: она смотрела, как мальчики, каждый с любимой игрушкой в руке, бегут вперед и хохочут, и сама смеялась, точно ребенок.
– А муж-то больше не против, что ты в церковь ходишь? – спросила Марьяна. – Вроде ж не нравилось ему!
Теперь уже Артем посмотрел на нее выразительно, но она отвернулась.
– Да вроде не против, я и сейчас ему написала, что в храме была, – пожала плечами Настя и крикнула:
– Максим, далеко не убегайте!
***
– Ну, вот и я!
Алексей быстрым шагом подошел к жене и друзьям. Протянул руку Артему, кивнул Марьяне, обнял за плечи жену:
– А где наши наследники-то?
– Наследники. Престолов, ага, – фыркнула Марьяна.
– Да вон играют, – указал Артем. Дети расположились на корточках у скамейки и, высунув языки от усердия, возили машинками в пыли.
– Максим! – окликнула Настя.
Малыш поднял голову.
– Папа! – радостно крикнул он.
А дальше для Насти и Алексея все было как в замедленном кино.
Вот встает Максим, улыбается счастливо. Вот вскакивает Денис. Максим бежит к родителям. Вытягивает вперед ручки с машинкой. Спотыкается. Падает.
Падает лицом на машинку, раздается треск.
Где-то сзади застывает Денис, где-то рядом взвизгивает Марьяна. Максим лежит лицом вниз. В пластмассовых разноцветных обломках.
Он начинает плакать и подниматься. Вот его лицо. Вот его правая бровь. А откуда-то из точки ниже брови торчит красный обломок машинки. Крупный и острый. И течет, течет кровь ручейком.
Настя и Алексей оказались рядом с сыном.
Подбежали – и переглянулись. Оба были уверены, что произошло непоправимое, что их сын в лучшем случае остался навсегда без глаза и что никто не знает, что нужно делать прямо сейчас. Особенно если учесть, что ближайшее медицинское учреждение отсюда в получасе езды, а до дороги, обводящей большой парк, еще надо добежать – там стоит машина Артема, и, если быстро успеть...
Но Максим вдруг перестал плакать. И кровь перестала течь, ручеек превратился в капли. Родители малыша переглянулись: «Я вижу то же, что и ты?»
Острие обломка вошло выше глаза. Сколько-то миллиметров ниже – быть бы беде. Но беда миновала. Нужно только аккуратно вытащить кусок пластмассы, обработать рану и показать малыша доктору.
– Вот, – подтолкнула Марьяна сидящую на корточках рядом с сыном Настю. – Салфетку возьми, антибактериальную, зачем рукой-то. Свою-то сумку чего бросила в пыль?
Настя думала – прошло много времени. На самом деле – считанные минуты.
– Это все ты, – прошептал вдруг Алексей жене. Настя испуганно оглянулась на него.
– Чего она-то, откуда она знала?.. – начала Марьяна. Но Алексей продолжил, подхватывая сына на руки:
– Ты в храм зашла. И Бог защитил. Спасибо тебе.
***
– Ну вот что ты нашла в нем, а? – Лерка поджала губы, крашенные новым коричневым тинтом, которым она хвасталась сегодня девчонкам в группе. – Чего в нем может нравится?
Анжела вздохнула. Если Лера начала – ее не остановишь. И хоть бы потише о таких вещах-то, так ведь нет же.
– Нет, я понимаю – умный. Но что – других нет, кто не дурак? Этот же странный.
– А чем он странный? – спросила Анжела.
– Так ты что – до сих пор не знаешь? Он в церковь ходит.
– Ну и пусть ходит, – подруга посмотрела вниз, будто рассматривая ногти.
– Этак и ты у меня ходить будешь, что ли?
Анжеле не понравилось Леркино «у меня». Еще она не хотела ей рассказывать, что и так уже заходила в храм – правда, без «него», сама. И там оказалось тихо, спокойно и очень красиво. С школьных лет она делилась с Леркой всем, каждым чувством и открытием – а теперь вот не хочется. И про «него»-то не говорила, Лерка сама поняла. И теперь говорила без умолку:
– А я, между прочим, с ним столкнулась недавно: он из церкви своей шел, а я мимо, на остановку. И вместе дошли, и я спросила, почему он туда ходит. Это родители у него ходят – вот и он тоже! Хотя и говорит, что сам в Бога верит, – ну, не знаю... Вроде как что-то случилось, когда он еще маленький был, и с тех пор его родители всерьез верить начали, и его тоже водить стали. Вот неужели так бывает, что-то случилось – и сразу уверовали? Не представляю, как такое может случиться. Кто этих верующих знает, зачем тебе это? Да и не понравишься ты ему: наверное – в церкви себе ищет. Или родители ему ищут!
Анжела отмалчивалась.
– Ну, как хочешь, подруга, – Лерка хлопнула ее по плечу. – Я считаю, что не надо тебе такого... счастья, а ты – как хочешь.
И, забросив за плечо сумку, направилась к двери. Перерыв заканчивался, студенты уже расходились по аудиториям.
Анжела задумалась. А что, если в следующий раз не просто сходить в храм «посмотреть» – а чего-нибудь у Бога попросить? Говорят же, что люди просят – и все исполняется. А может, ей попросить о... Она покраснела. С детства у нее эта, глупая для всех, особенность – краснеть. Такая вот она, стеснительная не в меру.
– Макс, подожди! – крикнул в коридоре кто-то из парней. Максим обернулся на голос. Коснулся небольшого шрама под бровью – была у него эта привычка, Анжела давно заметила.
Он увидел Анжелу и помахал ей:
– Ты идешь?
Она радостно закивала, подхватила сумку, пошла к двери. Вспомнила не к месту, как ее бабушка говорила: «Шрамы украшают мужчину!» И снова покраснела. Ну что ж такое-то!
А тут и звонок прозвенел.