Ленинград, измученный, но не сломленный, держался из последних сил. Зима 43-его выдалась исключительно холодной - морозы доходили до 32 градусов, не было электричества, замерз водопровод, не работала канализация...
Но люди, исхудавшие, бледные - люди продолжали ждать и верить в скорое освобождение. По Дороге жизни через Ладожское озеро теперь шли не только тонны продовольствия и боеприпасов, но и крошечные лучики надежды.
Однако появилась новая, невиданная ранее напасть. Крысы.
Они пришли вместе с голодом. Сначала их не замечали, потом боялись. Серые, наглые, огромные полчища захватили подвалы, чердаки, целые кварталы. Они пожирали и без того скудные запасы, грызли книги, мебель, экспонаты в музеях. Но главное - нападали на ослабевших людей.
С ними не могли справиться ни пули, ни ловушки. Они стали настоящей второй армией противника внутри осажденного города. И тогда, в штабах, родился необычный план, который назвали операцией «Мяукающий десант».
Со всей неоккупированной страны - из Сибири, с Урала, из Поволжья собирали кошек. «Оружие» против крыс. Люди, сами жившие впроголодь, несли своих питомцев на сборные пункты. «Для Ленинграда», - говорили они, гладя мохнатые спинки.
Эшелоны с необычным грузом шли на север. В пути, конечно, котов и кошек не кормили - перед встречей с противником они должны были быть злыми и голодными.
Последний и самый опасный отрезок - Дорога жизни. Грузовики, пробивающиеся по ладожскому льду под обстрелом, везли в тот день не только муку и консервы. В темных, холодных кузовах, среди мешков с крупой, сидели, жались друг к другу и тихо мяукали сотни пушистых существ. Их везли как стратегический груз, как последнюю надежду на спасение от серой чумы.
Одним из таких «десантников» был крупный, коренастый кот сибирской породы из далекого Иркутска. Рыжий, с мощными лапами и умными зелеными глазами, он попал в машину к шоферу Миронову. Тот, рискуя жизнью, вез его по льду в январе 1943-го. Снаряд разорвался рядом, машину подбросило, ящик с котом сорвался с места. Миронов, контуженный, все равно довез его до города.
Ленинградцы выстроились в огромную очередь - каждому хотелось получить себе ловца крыс и мышей. В городе к тому времени ни осталось ни своих собак, ни кошек... Кота-сибиряка, слегка оглушенного, но живого, принесли в опустевшую квартиру на Выборгской стороне, где доживала последние дни семья Никитиных.
Глава семьи, Алексей Никитин, умер еще в первую блокадную зиму. Остались мать, Анна Степановна, и двое детей: двенадцатилетняя Лида и восьмилетний Петя. Они были уже похожи на тени — прозрачные, молчаливые. Анна Степановна отдавала детям почти весь свой паек, сама держалась на воде и жмыхе. Крысы уже осмелели настолько, что бегали по комнате средь бела дня, выгрызая крошки из щелей в полу.
Когда в комнату внесли большого рыжего кота, дети даже не проявили интереса. Кот же, оглядевшись, тяжело спрыгнул на пол, обнюхал пустые щели, фыркнул. Первую ночь он просидел на стуле, свернувшись клубком. А утром произошло чудо.
Петя проснулся от странного шума. Кот стоял посреди комнаты, прижав к полу огромную серую крысу. Одним точным движением он перегрыз ей горло, отнес добычу к порогу и, посмотрев на мальчика, тихо мяукнул. С этого дня кот, которого Лида назвала Левой, стал их кормильцем.
Он охотился яростно, без устали. Каждый день приносил добычу - одну, двух, иногда трех крыс. Анна Степановна, плача от отвращения и благодарности, обрабатывала тушки: снимала шкурку, варила скудное, но жирное мясо, делая бульон. Этот бульон, эта странная похлебка вернула детям силы. Появился румянец на щеках, блеск в глазах.
Сам Лева никогда не ел добычу в комнате. Он скромно ждал у своей миски, куда ему отдавали самые крошечные кусочки, и мурлыкал, как трактор. Он стал центром их маленького мира, хранителем очага.
Город той зимой был полон опасностей. Однажды, когда кот ушел на охоту в соседний разрушенный дом, начался артобстрел. Лева вернулся вечером, окровавленный, с разорванным ухом и перебитой передней лапкой.
Лапка болталась странно и жутко. Анна Степановна, вспомнив навыки медсестры, наложила шину из двух щепок и бинтов. Кот молча терпел, лишь глухо урча от боли. Он не мог больше ходить на охоту. Казалось, семью ждет новая голодная смерть.
Но Лева не сдался. Через три дня, научившись двигаться на трех лапах, он снова ушел, и... вернулся с добычей. Теперь он был страшен и величествен. Одноухий, хромой, с шерстью в колтунах и шрамах, но с неизменной крысой в зубах, он стал легендой всего дома.
Благодарные люди, сами еле держащиеся на ногах, приносили ему иногда малюсенький кусочек хлеба или рыбьих голов. Он принимал это как должное, но главной своей работой считал крыс...
Утро 27 января 1944 года началось не с грохота канонады, а с непривычной, давящей тишины. Потом где-то вдалеке грянул залп, другой, третий - но это был не враг. Это был артиллерийский салют из 324 орудий. Салют в честь полного освобождения Ленинграда от блокады.
Ни один город в мире не выдерживал столько, сколько выпало на долю ленинградцев. Люди выбегали на улицы, плакали, обнимались, кричали что-то невнятное.
На Невском уже гремело громкое «Ура!». Анна Степановна с детьми, закутавшись во все, что было, вышла во двор. Их несло на волне всеобщего ликования. И тут произошло то, что Лида запомнила на всю жизнь.
Левушка, который редко выходил на улицу дальше соседнего подъезда, выскочил за ними. Он вскарабкался на груду кирпичей у ворот - на свой импровизированный наблюдательный пост. И вдруг, выгнув спину, подняв свою одноухую голову к небу, он издал звук.
Это было не просто мяуканье. Это был протяжный, хриплый, торжествующий крик. Крик, в котором слышалась вся боль голода, взрывов, потерь и вся ярость борьбы. Он кричал так, будто салютовал вместе с пушками. Он кричал за весь свой Ленинград, за каждый камень, за каждого выжившего и каждого погибшего.
Проходившие мимо солдаты, усталые, закопченные, остановились. Один, молоденький, с медалью «За оборону Ленинграда», улыбнулся сквозь слезы:
- Смотри-ка, братцы, и он дожил. И он празднует.
Левушка прожил долгую, по кошачьим меркам, жизнь. Его сломанная лапка так и не зажила правильно, он навсегда остался хромым одноухим ветераном. Крысы в городе исчезли, и его миссия была выполнена. Он умер тихо, в 1952 году, на руках у уже взрослой Лиды, и был похоронен с почестями в саду их дома, который отстроили заново.
А «Мяукающий десант» навсегда остался в истории города как одна из самых трогательных и человечных страниц его нечеловеческой обороны. Как свидетельство того, что даже в кромешном аду люди находили силы спасать не только себя, но и тех, кто потом спасал их, становясь частью непобедимого духа Ленинграда. Духа, который олицетворял собой и большой рыжий кот-сибиряк, привезенный через Ладогу, чтобы дарить жизнь.
...Чтобы помнили...
27 января - день полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады.