".....Всё уже ядовитое кольцо.
Враг продолжает дальше продвигаться.
И вот в его угрюмое лицо
взглянули, как солдаты, ленинградцы.... "
27 января - День полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады. В этот день хотела бы вспомнить ленинградцев, сделавших все для сохранения памятников, дворцов, музеев – архитектуры и культуры города-героя. И рассказать об альпинистах, спасавших объекты города.
После того как Ленинград был взял в блокаду начались каждодневные обстрелы и бомбежки... Самые высокие шпили и купола стали ориентирами для немецкой артиллерии. Было принято решение их срочно замаскировать. Для этих целей начали искать альпинистов.
Руководителем бригады стала Ольга Фирсова, как самая опытная. Она родилась в 1911 году в Швейцарии, возвратилась в Россию и с 1929 года стала жить в Ленинграде. С 1933 года всерьез увлеклась альпинизмом и горными лыжами. Начала совершать восхождения, в том числе и на Эльбрус.
Ольга Фирсова
В бригаду вошли Александра Пригожина, Алоиз Зембо и Михаил Бобров.
Сначала укрыли Исаакиевский собор за десять дней под серым куполом. Значительно сложнее оказалось укрыть шпиль Адмиралтейства. Вот как описывала решение Фирсова:
— Знаете, на что была похожа маскировочная юбка для шпиля? На женскую юбку клёш, но с одним швом… «Юбку» для шпиля сшивали по чертежу, а для летящего над иглой кораблика выкройку не делали — просто накинули сверху мешок. И много дней натягивали гигантский чехол весом в полтонны на сам шпиль… А корона, венчающая «иглу», на самом деле, оказывается, очень мягкая. Я была дистрофиком — 39 килограммов. Но даже под таким весом она немного приплюснулась. Потом её восстановили…
Шпиль здания обмотали толстым канатом — вручную, на холоде, на пронизывающем ветру, под обстрелами. А шов на «юбке» также делали без помощи механизмов. Женщины сшивали его по очереди, сменяя друг друга каждые 3-4 часа… Потом им ещё не раз пришлось подниматься на это здание: чехол лопался от ветра и фашистских снарядов.
Самым трудным делом была маскировка шпиля Петропавловского собора. В ноябрьскую стужу 1941 года ленинградские альпинисты Леонид Жуковский и Михаил Бобров поднялись по лестнице внутри шпиля к наружному выходу. Дальше нужно было при штормовом ветре преодолеть еще 20 метров до фигурки ангела по внешней лестнице столетней давности, о состоянии которой не было никакой информации. Альпинисты сильно рисковали. Но, к счастью, все прошло благополучно. Михаил Бобров закрепил у основания ангела кольцо с тросом, при помощи которого потом, во время окраски, поднимались люди и материалы.
Когда альпинисты приступили к маскировке Петропавловского собора, наступили холода. Из-за низкой температуры и шквального ветра Михаилу удалось подняться на шпиль лишь на седьмой раз. На мучительные месяцы затянулось и окрашивание конструкции, так как на морозе масляная краска плохо ложилась, замерзала и отваливалась слоями. Каждый участок обрабатывался по несколько раз.
К марту маскировка шпиля и куполов Петропавловского собора завершилась. Главный ориентир был для врага потерян. Бомбежек стало куда меньше, и они были не такими прицельными.
Благодаря маскировке немцы "потеряли" свои артиллерийские "привязки". Сократился прицельный огонь. Были спасены многие жизни ленинградцев и ценные исторические архитектурные и культурные памятники города.
Ольга Фирсова и Михаил Бобров пережили войну, а вот Анастасия Пригожина и Алоиз Зембо блокаду не пережили.
Голодные , замерзающие, отапливающие свое жилище мебелью, паркетом ,всем чем можно... они спасали город. Жители занимались светомаскировкой -окна завешивались одеялами, их прибивали гвоздями , чтобы через них не проступал свет от керосинок...
"Мы вырвались из этой длинной тьмы,
прошли через заслоны огневые.
Ты говорила: «Каменные мы!»
Нет, мы сильнее камня, мы — живые!" (с)
В честь очередной годовщины освобождения Ленинграда от блокады 27 января в Петербурге и Ленинградской области состоялось множество памятных мероприятий . С утра до позднего вечера ленинградцы шли к памятным местам .
Ольга Берггольц
Ленинградская поэма
I
Я как рубеж запомню вечер:
декабрь, безогненная мгла,
я хлеб в руке домой несла,
и вдруг соседка мне навстречу.
- Сменяй на платье,- говорит,-
менять не хочешь - дай по дружбе.
Десятый день, как дочь лежит.
Не хороню. Ей гробик нужен.
Его за хлеб сколотят нам.
Отдай. Ведь ты сама рожала...-
И я сказала: - Не отдам.-
И бедный ломоть крепче сжала.
- Отдай,- она просила,- ты
сама ребенка хоронила.
Я принесла тогда цветы,
чтоб ты украсила могилу.-
...Как будто на краю земли,
одни, во мгле, в жестокой схватке,
две женщины, мы рядом шли,
две матери, две ленинградки.
И, одержимая, она
молила долго, горько, робко.
И сил хватило у меня
не уступить мой хлеб на гробик.
И сил хватило - привести
ее к себе, шепнув угрюмо:
- На, съешь кусочек, съешь... прости!
Мне для живых не жаль - не думай.-
...Прожив декабрь, январь, февраль,
я повторяю с дрожью счастья:
мне ничего живым не жаль -
ни слез, ни радости, ни страсти.
Перед лицом твоим, Война,
я поднимаю клятву эту,
как вечной жизни эстафету,
что мне друзьями вручена.
Их множество - друзей моих,
друзей родного Ленинграда.
О, мы задохлись бы без них
в мучительном кольце блокады. ....