Он всегда был немножко не к месту. Как дорогой, сложный механизм, поставленный на полку с простой утварью. Ум — блестящий, острый, насмешливый — был его главным орудием и главной обузой.
Первая жизнь — светская. Петербург, Москва начала XIX века. Юный Саша Грибоедов, уже окончивший три факультета, полиглот, музыкант (его вальсы до сих пор звучат грустно и светло), — завсегдатай балов и литературных кружков. Но он не просто танцевал и любезничал. Он наблюдал. И записывал. Из улыбок, сплетен, глупости, чванства и тоски, что клубилась в гостиных, он собрал мозаику — комедию «Горе от ума».
Это была бомба. Рукопись расходилась в списках быстрее, чем любая печатная книга. Все узнавали себя: и спесивого полковника Скалозуба, и угодливого Молчалина, и крикливого Фамусова. А в центре — Чацкий, его alter ego, умный, язвительный, неистовый. Он кричит правду в пространство, заполненное равнодушием, а в ответ — лишь холодное: «С ума сошёл!». Это был диагноз эпохе, поставленный двадцатипятилетним юношей. Пьесу не пропустила цензура. Царь сказал: «Это насмешка над Москвой, я её не позволю». Грибоедов понял: этот вольер для него тесен.
Вторая жизнь — дипломатическая. После дуэли (он был секундантом) и опалы его отправляют на восток, в Персию. Казалось бы, ссылка. Но здесь раскрылась его вторая грань. Из светского острослова он превратился в государева мужа, талантливого дипломата и учёного. Он вёл сложнейшие переговоры, изучал языки, обычаи, писал отчёты, которые поражали глубиной. Его ум, бесполезный в светских играх, здесь стал стратегическим оружием. Именно он вывез из Персии в Петербург условия Туркманчайского мирного договора — договора невероятно выгодного для России. За это его наградили, повысили, но... отправили обратно, полномочным министром в Тегеран. Он ехал как на плаху. Знал, что персидская столица кипит ненавистью после унизительного мира.
А между этими двумя мирами — пыльным дипломатическим адом и душным светским раем — случилось короткое чудо. По дороге в Персию, в Тифлисе, он женился. На шестнадцатилетней княжне Нине Чавчавадзе, которую знал девочкой. Говорят, на свадьбе он уронил обручальное кольцо — дурная примета. Их счастье длилось несколько недель. Он уехал в Тегеран, оставив её в Тифлисе беременной.
30 января 1829 года обезумевшая толпа религиозных фанатиков, подстрекаемая властями, ворвалась в российское посольство. Грибоедов защищался с саблей в дверном проёме. Его тело, изуродованное до неузнаваемости, опознали лишь по изуродованному на дуэли мизинцу.
Нина Чавчавадзе, узнав о гибели мужа, родила недоношенного ребёнка, который прожил всего несколько часов. Ей было семнадцать. Она надела чёрное платье и носила траур до конца своих дней, почти тридцать лет, отвергая все утешения. На могиле мужа в Тифлисе она поставила памятник с пророческой надписью: «Ум и дела твои бессмертны в памяти русской, но для чего пережила тебя любовь моя?».
Так закончился путь человека, который был слишком умен для своего света и слишком предан для своей судьбы. Он оставил одну гениальную пьесу, которая навсегда изменила русскую литературу, и одну трагическую любовь, которая стала легендой. Грибоедов — это не просто «автор одного произведения». Это символ: символ ума, обречённого на непонимание, и долга, приведшего к гибели. Он так и остался между двумя мирами, не прижившись до конца ни в одном.