Воздух — густой, тяжёлый, пахнет жасмином и дорогим табаком. Свет из окна падает через белые шторы, мягкий, золотой. Ни моря, ни погони, ни холода.
Только утро.
Она резко села. Простыня свалялась клубком.
Ферит — рядом, в полутьме спальни особняка, раскинув руки, сонно потягивается. Его волосы спутаны, на лице ленивое выражение привычного самодовольства.
— Ты что так смотришь? — пробурчал он, открывая один глаз. — Будто призрака увидела.
Сейран не ответила. Её сердце колотилось, будто она ещё там — в лодке, среди шторма.
— Это... — она осеклась. — Это сон?
Ферит усмехнулся и сел, потянувшись к ней.
— Сон? Если и был, то точно не обо мне в пижаме.
Она сжала ладони.
Всё — будто на своих местах. На комоде — фотографии семьи, шёлковое платье, от которого остался запах вечеринки. За окном — сад, где служанки уже подметают дорожки. Всё привычно.
Но внутри Сейран чувствовала рябь — лёгкую вибрацию между снами и правдой.
— Я видела тебя… — прошептала она. — Мы бежали. Был шторм, море… и женщина.
Он лукаво приподнял бровь.
— Какая женщина? Мне уже интересно.
— Не шути, — сказала она резче, чем хотела. — Это был кошмар. Ты умер.
В дверях послышался голос Гюльгюн:
— Сейран ханым, вас ждут к завтраку. Халис ага не любит опозданий.
Она машинально кивнула, не глядя.
Ферит поднялся, нашёл на стуле рубашку.
— Ну вот, опять начинаем день с драм. Что за мрачные сны тебе снятся, любовь моя?
Сейран наблюдала, как он застёгивает пуговицы. Каждое движение — знакомое, до боли привычное. Но теперь каждый жест казался подозрительным, будто она видела его впервые.
— Где твой кулон? — вдруг спросила она.
Он замер.
— Какой кулон?
— Серебряный. Который ты всегда носишь.
Ферит задумался, потом пожал плечами:
— Наверное, где-то потерял. Какая разница?
И тут внутри неё всё оборвалось.
В том сне — именно этот кулон был ключом. Он лежал на подоконнике рядом с пером зимородка.
Но этого никто не мог знать… кроме него.
Сейран подошла ближе.
— Ты уверен, что потерял его? — спросила тихо. — Или просто не хочешь вспоминать, где был этой ночью?
Ферит усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то непонятное — тень.
— Ты всё ещё спишь, Сейран, — сказал он, шагнув ближе. — Иногда сны продолжаются, даже когда мы открываем глаза.
Он коснулся её щеки, и вдруг — лёгкий запах моря. Солёный, живой.
Тот самый.
Сейран отпрянула, сердце застучало.
— Это невозможно…
— Что невозможно? — спросил он, глядя прямо, почти ласково. — Разве ты не слышишь, как море поёт под окнами особняка?
И действительно — где-то далеко, за шторой, шумела волна.
Медленно, настойчиво, как напоминание.
Сейран шагнула к окну, распахнула шторы.
Там не было сада. Только серый горизонт и Босфор, бьющийся о камни.
Она обернулась к Фериту —
и увидела, что кровать пуста.
На подушке — красное перо зимородка.
