Жил-был в горах у лесного народа Зверь. Да не просто зверь, а настоящий Дух Гор в обличие зверя. И звали его Раам. Он был прекрасен и ужасен одновременно и народ тех мест относился к нему с уважением и почтением. В их уважении не было страха или ужаса, они относились к нему как небу, дарующему дождь, как в согревающему солнцу, как к ледяной горной реке, питающей горные долины. Долго тысячелетий жили люди и Раам в соседстве, и мудрые люди рассказывали, что у этого Духа Гор есть два сердца.
– Дедушка, а расскажи про два сердца Раама, - попросил пастушонок Лайда своего деда.
Они пасли овец на одном из горных склонов, припекало полуденное солнце и послеобеденное время располагало у хорошей истории.
– Слушай Лайда, слушай и запоминай, своим детям потом расскажешь, - начал по-стариковски ворчать дед, - слушай, да никогда не забывай. Давно произошла эта история, когда мир был очень он, а у зверя было два сердца. Его первое сердце было пламенным, от его тепла на склонах гор таяли вековые снежные шапки, первая трава пробивалась в тех местах, где он ступал. Когда он рыл землю рождались теплые родники, а от сотрясания его гривы начинался теплый животворящий ветер.
– Как сейчас, деда? - спросил мальчик.
– Да, Лайда, как сейчас, - улыбнулся дедушка, - это сердце давало зверю силу жить, творить, менять мир. Оно билось широко и щедро, как прилив и его тепло не жгло, а дарило жизнь. Оно было словно золотой не увядающий рассвет. От его ударов рождались не вспышки молний, а теплая мощь, что двигала камни и будила семена по весне.
Второе сердце, которое билось в его груди было ледяным. Оно образовалось от первой же боли, первой раны, первого предательства, которые познал Зверь. И с тех пор оно росло. Старики говорили, что его ледяное сердце стало огромным, и оно могло бы заполонить собой весь мир. Когда люди пугали Зверя или атаковали его по незнанию, ледяное сердце Зверя отзывалась такой острой болью, что она превращалась в ярость. Из пасти Раама вырывался не рев, а иней, который выжигал жизнь на много долин вокруг. Тот, кого касался этот иней, тот покрывался льдом изнутри.
Лайда округлил глаза, поежился, будто ему стало холодно и зябко. А дедушка проложил:
– Его ледяное сердце билось резко и точно, как удар кремния о сталь. Оно не горело, оно очерчивало границы и было похоже на искрящийся синевой алмаз, выточенный холодными, горными ветрами. Его удары не рождали тепла, но ясность и непреклонную волю. Когда Зверя атаковали это сердце отвечало не гневом, а мгновенным, абсолютным и совершенным «нет», которое замораживало угрозу на смерть.
Народ хесадим, который жил до нас в этих горах знал, что нельзя будить ледяное сердце понапрасну. Они приносили зверю дары: славили в песнях его пламенное, щедрое сердце. За это Раам хранил их земли и приходил каждую весну тепло. Они смиренно принимали холод его ледяного сердца зимой, как естественную часть бытия и благодарили его за то, что в зимнюю пору могут не пасти овец в горах, а обилие снега наполнит во весне горные реки, которые устремятся к долине питая пашни хесадим.
Но однажды в горы пришли новые люди - геваримы. Они были уверенны в себе и посчитали себя умнее древнего народа хесадим и когда увидели ледяные следы Зверя и сказали: «Наконец-то! Мы так долго бродили по свету и нашли то, что искали, мы нашли корень зла и источник всех бед - это ледяное сердце Зверя. Именно оно источник всех бед и опасностей, всех войн и предательств. Мы вырежем ледяное сердце зверя и спасем человечество».
Мудрые хесадимы послушали их и взмолились: «не делайте этого, у Зверя два сердца, и они связаны друг с другом!». Но геваримы не услышали слова мудрости, они верили лишь тому, что можно взвесить, разрезать, измерить. Они усыпили Раама, через серебряный разрез извлекли пульсирующий синим холодным светом кристалл - его ледяное сердце и унесли его с собой, думать над тем его как его уничтожить.
– Деда, а что же стало со Зверем? - испуганно спросил мальчишка.
Старик тяжело вздохнул и ответил:
– Раам проснулся с одним сердцем, с пламенным. С того момента тепло его сердца стало неуправляемым. Без ледяного противовеса оно не знало меры. Там, где он спал, не росла трава, она выгорала дотла. Его поступь больше не рождала родников, там куда он ступал земля иссыхала и растрескивалась от жара. Исчезла мощь зверя, ведь для того, чтобы родился родник требуется резкий, почти яростный порыв, но этого порыва больше не было. Движения Раама стали апатичными, вялыми. Все что он мог делать так это лежать и источать равномерный, утомляющий жар. Но знаешь, что бы страшнее всего? - спросил старик, нагнувшись к мальчишке.
– Нет, деда, - почти испуганно ответил Лайда.
– Зверь перестал быть собой, - сказал дедушка, отпрянув от внука. - Он перестал быть Раамом, величественным и могущественным Духом гор. Он превратился в шерстяную печку. Да, полезную, но без души, без ярости, без боли, а значит и без настоящей любви к горам, лесам и народу хесадим.
– Деда, это конец? - Лайда явно рассчитывал на более приятную послеобеденную историю.
Серые тучи набежали на Солнце, полуденный чуть жар спал, но тень, которая нависла над ними, влажной тревогой закралась в сердце мальчика.
– Нет, Лайда, это не конец, - ответил Дедушка, - ведь унесенное ледяное сердце не умерло. Без тепла своего близнеца, оно стало бесконтрольно расти. Геварим, которые забради сердце с собой погибали от леденящей стужи. Холод, лишенный смысла и цели стал распространяться по миру, вымораживая не тела, но намерения, мечты, порывы. Люди, пораженные холодом говорили: «Зачем стараться? Зачем бороться? Он нас ничего не зависит. Все равно все будет покрыто льдом. Ничего нельзя изменить». В них говорил холод отчаяния и абсолютного безразличия.
– Деда, и что тогда сделали люди? Как они спаслись? - спросил Лайда.
– Спасение пришло откуда не ждали. Ведь веками разделенные сердца терзали мир своей силой. Невзгоды сотрясали землю, опаляющий жар войны и ледяная ненависть отравляли реки. Голод, безжалостность и смерть разгуливали свободно, ведь за тысячи лет, никто из геварим так и не придумал как уничтожить ледяное сердце. Геварим хранили его в башне из слоновой кости, все что они могли сделать лишь пытки ограничить рост и влияние ледяного сердца. И вот тогда одна безумная из народа хесадим, последняя целительница, оставшаяся в живых по имени Комха…
Лайда не дал закончить деду:
– Она выкрала ледяное сердце из башни и уничтожила его, правда деда? - глаза мальчишки смотрели с надеждой.
– Нет, Лайда, - улыбнувшись ответил дед, - она не пошла отнимать сердце силой. Она пошла к умирающему Зверю и безумно растущему ледяному кристаллу с одним и тем же.
– С чем, деда? - заерзал мальчишка, - У нее было старинное оружие, которое ей помогло?
– Можно сказать и так, - замялся Дед и продолжил, - она взяла с собой маленький горшочек земли, в котором рос один единственный кустик голубых незабудок.
Лайда удивленно вскинул брови, явно рассчитывая на эпичное сражение или неворотящую магию.
– Незабудки? Как так, деда? Какие такие незабудки?
– Те самые, что у тебя под ногами сейчас Лайда.
– Но как, разве можно, разве возможно? -затараторил возмущенно мальчишка. - В нем ведь нет никакой магии и силы! Как же у нее получилось?
– Она сделала то, до чего не додумались ученые мужи, всего лишь взяла горшок с цветком и сунула его под нос Зверю. И сказала: «Видишь? Он жив, потому что пробует, старается, пробивает мерзлоту. Его сила в корнях и стебле, его уязвимость - в лепестках. Разорви их, и он погибнет».
Затем она постами цветок перед ледяным сердцем: «Видишь? Он не боится холода. Он помнит о тепле. Его память и есть его защита». И тогда случилось то чего не было ранее.
– Магия?
– Случилось понимание. Не магия, а именно понимание. Зверь вспомнил свою боль не как врага, а как учителя, который когда-то научил его осторожности и состраданию к другим. Ледяное сердце Зверя, тронутое памятью о жизни перестало расти слепо, оно стало сосредотачиваться, истончаться и кристаллизоваться. Целительница взяла в руки кристалл, который уже не обжигал холодом и вернула его Зверю, но не на прежнее место. Она поместила его внутрь пламенного сердца и прошептала едва слышно: «Лех-тод. Лех-либбот».
– Это заклинание деда? Настоящее, всамделишное? - оживился мальчишка.
– Всамделишное, - улыбнулся Дед, - означает: «Иди-дарить. Или-в-сердца».
И случилось чудо соединения. Не слияния, а брака. Алмазная ясность ледяного сердца вошла в самую сердцевину золотого пламени, пламя приняло его, обвило, не растопив, но сделав своим стержнем, своей осью.
Теперь у Раама было одно сердце: Сердце-Рассвет-со-Стержнем. Его дыхание стало не просто теплом, а целебным ветром перемен. Он мог одним выдохом растопить оковы страха на душе путника, а вдохом обнажить ложь до самого её корня ледяной честностью.
С того времени у Духа гор не два, а одно сердце, и не простое, а двуприродное. Пламя больше не жгло слепо, оно было огранено и направленно холодной, ясной мыслью кристалла. Холод больше не нес отчаяния, он стал согрет целью и смыслом пламени. Рык Зверя снова обрел мощь и с того момента он звучал не слепой яростью, а обрел голос воплощенной воли. Иней из его пасти больше не убивал, но стал целебным: он мог останавливать кровотечения, унимать воспаления и давал время подумать.
Старик замолк и прикрыл глаза от солнца.
– Деда, а как же мораль? -спросил внук.
– Нет морали, милый Лайда, - ответил старик, - Народы и Хасадим, и Геварим увидели, что перед ними больше не два начала, воюющие в одном теле. Перед ними было третье. Имя, которому Искусство. Или Гармония. Или Истина», - старик почесал затылок. - Запамятовал что-то, по помню точно, что с того времени внесли новый закон, в Книгу Связей, который народ записал в своих сказаниях:
«У всего живого два начала. Одно, толкает вперед, а второе напоминает о ранах. Нельзя убить одно, не убив другого. Искусство не в рассечении, а в сплетении, чтобы ярость стала милосердной решимостью, чтобы боль стала памятью. Чтобы сила стала мудрой, а мудрость сильной.
От щедрости без меры - забвение себя.
От силы без любви - одиночество во льдах. Но когда дарение обретает форму, а сила - цель, рождается Красота, что миры сотворяет. И это - третий Лик Единого».
Раам снова стал Духом гор, но теперь он не просто хранит наши границы. Он учит различать тогда и сейчас, где нужен огонь созидания, а где «ледяное нет», охраняющее жизнь. Глядят люди на Раама, да и тоже это различать учатся.
Вопросы для самоисследования.
«Что, если та часть вас, которую вы больше всего хотите отрезать и выбросить, не враг, а забытый союзник, ждущий,чтобы его признали и включили в общее дело вашей жизни?»
Эти вопросы не для быстрых ответов, а для медитативного проживания. Они превращают сказку из внешней истории в карту для внутреннего путешествия к собственной целостности.
1. Кто ты в этой сказке?
Какую сторону в споре народа хесадим и геварим ты чаще занимаешь в жизни: сторону принятия целого или сторону анализа и «исправления» частей?
С каким сердцем, пламенным или ледяным, ты себя больше ассоциируешь? Когда в последний раз ты чувствовал, что твое «пламенное сердце» (энтузиазм, творчество, щедрость) горело ярко? А когда «ледяное сердце» (холодная ярость, боль, непреклонность) брало верх?
Есть ли в тебе внутренний «Зверь Раам» - нечто цельное, мощное, но непонятое, с чем даже сам не можешь справиться? Как ты к нему относишься: боишься, игнорируешь или пытаешься «усовершенствовать»?
2. Где произошло разделение? В какой сфере твоей жизни или черте характера ты пытаешься «вынуть и выбросить «ледяное сердце», т.е подавить свою боль, гнев, агрессию, силу, чтобы стать «удобным»?
Каковы были последствия (апатия, потеря творческой силы, «перегрев»)? Наоборот, бывало ли, что твое «пламенное сердце» (любовь, энтузиазм, доверие) было ранено, и с тех пор ты решил больше не «гореть», защитившись льдом?
Что это решение тебе дало и чего лишило? Какой твой внутренний «цветок», та простая, хрупкая, но жизненная истина, которую ты забыл, пытаясь разделить или подавить часть себя?
Это может быть детская мечта, базовое чувство безопасности, потребность в уважении.
3. Как восстановить связь? Если бы твое «пламенное сердце» (желание творить, любить, расширяться) могло обратиться к «ледяному» (боли, страху, гневу), что бы оно ему сказало? А что бы ответило «ледяное сердце»?
Как мог бы выглядеть твой личный акт целительницы: шаг, который не уничтожает одну из частей, а признаёт ценность обеих? Например, позволить себе злиться, но не действовать в гневе, а сказать: «Я чувствую гнев. Это знак, что мои границы нарушены.
Как я могу их защитить мудро?». Какое «одно, но двуприродное сердце» могло бы родиться во мне в результате этого диалога? Как бы я его назвал? Может быть это «спокойная сила», «страстная уверенность» или «мягкая твёрдость»?
4. Как жить с цельным сердцем? В какой конкретной ситуации на этой неделе ты сможешь сознательно призвать своё «ледяное сердце» не для разрушения, а для защиты? Например, сказать «нет» лишней работе, отстоять своё мнение? А где ты можешь дать волю своему «пламенному сердцу», но не слепо, а с учётом границ? Может быть, помочь, но не в ущерб себе; творить, не требуя от себя немедленного совершенства?
Какой простой «ритуал-напоминание» ты можешь создать, чтобы помнить о целостности? Возможно, утром, глядя в зеркало, говорить:
«Я принимаю и свою силу, и свою уязвимость».
#сказка #авторскаясказка #сказки_стаменковой #камчатскиесказки #камчатка #нескучнаяфилософия #сознание #историясмыслом #жизненнаямудрость #экзистенция #духовныйрост