Жила в посёлке у подножия сопок женщина Наталья. Сердце у не было широкое, да только работало оно в одну сторону - наружу. Всем она помогала: соседям дрова поднести, коллеге смену отработать, подруге последнюю копейку отдать. А сама на краюшке хлеба да на пустом чаю. Дарила, как дышала, а взять, словно воды ледяной глотнуть боялась. Казалось ей, что брать стыдно. Что она должна заранее оплатить сам факт своего существования в этом мире. И чем больше отдавала, тем меньше себя чувствовала, будто таяла, как свечка.
Пришла она к Камчатской Яге не по тропе, а почти ползком, от усталости и пустоты. Глаза ввалились, руки тонкие, как прутики стланика.
Яга на пороге своей избушки, понюхав воздух, хмыкнула:
– Запах от тебя идёт, как от потухшего костра: пепел да горечь. Всё наружу вынесла, а внутрь ничего не пускаешь. Дышать же надо, милая: вдох и выдох. А ты всё на одном выдохе живёшь, иссякнешь.
– Не могу я брать, бабушка, – прошептала Наталья. – Неловко. Будто в долг влезаю. Сразу думаю, а чем отплачу?
– Вот потому и пустая, – покачала головой Яга. – Природа наша камчатская мудрая: она и даёт, и берёт, и в этом круг жизни. А ты круг разорвала. Надо его спаять. Иди и выполни три дела:
– Иди на реку, где нерка на нерест идёт. Сядь на берегу и не шевелись. Когда рыба выпрыгнет из воды и упадёт к твоим ногам, возьми её. Не отпускай обратно и не неси кому-то. Принеси сюда. Мы сварим уху.
Наталья пошла. Сидела на холодном камне, смотрела, как рыба, отдавая все силы, идёт против течения, чтобы дать жизнь. Вот одна из них, алая от напряжения, выпрыгнула и шлёпнулась рядом. Инстинкт заставил Наталью схватить её, рыба билась, отдавая последнее тепло. И Наталья плакала: «Жалко! Она же живая, она всё отдала, а я её беру!».
Но тут она увидела медведя на другом берегу. Он ловко ловил рыбу, ел досыта, не мучаясь. Для него это был не долг, а естественный закон: река даёт, он берёт, его сила потом удобрит землю. У Натальи в руках была не смерть, а дарование самой реки. Смирилась, взяла рыбу и принесла Яге. Впервые за годы она съела ту самую уху, которую сварила для себя. И это было не стыдно. Это было сытно и благодарно.
Яга в котле уху помешивает и говорит:
– Брать - это не грабёж. Это участие в великом круговороте, где ты, не сторонний наблюдатель, а часть процесса. Река даёт тебе пищу, а твоё уважение и благодарность твоя отдача. Вот тебе мое второе задание, – продолжила Яга, – найди в лесу кедровку. Эта птица орехи кедрового стланика собирает да про чёрный день прячет, а потом забывает, и из тех запасов новые деревья растут. Найди её кладовую, возьми горсть орешков, и положи на то место свою самую красивую, но ненужную тебе вещь.
Пошла Наталья кедровку искать, долго искала, пока не увидела птицу с рябыми пёрышками, суетливо прятавшую орехи в мох. Когда та улетела, Наталья нашла клад. Рука дрожала. Взять чужой запас? Но она вспомнила наказ: сняла с шеи нитку бус, которую ей подарили, аккуратно положила сверкающую нитку в мох, а орешки взяла.
Вернувшись, она спросила: «Бабушка, а если кедровка вернётся и испугается?». Яга ответила: «Удивится. А потом возьмёт твой бисер в клюв, унесёт в гнездо. Для неё это будет новый дар, новая красота. Ты не украла, а обменялась. Ты взяла пищу для тела, а отдала пищу для радости. Теперь иди и съешь эти орехи, не делясь.»
Наталья ела их по одному. Это было незаслуженное, чистое наслаждение и в нём не было вины.
А Яга говаривала: принятие может само быть даром, если совершено с уважением и благодарностью. Баланс не в равном количестве, а в осознанном обмене энергиями.
Яга продолжила:
– А теперича, голубушка, иди-ка ты к горячему ключу, что из-под земли бьёт. Разденься и войди в него. Не делай ничего. Просто позволь теплой воде держать тебя. Не думай, что ты должна за это тепло.
Это было самым страшным: принять что-то, что нельзя потрогать руками, отмерить и вернуть. Наталья вошла в дымящуюся воду. Тепло, которое она не заработала, обняло её уставшее тело. Она ждала подвоха, чувства долга, но его не было. Была только вода и тепло, даруемые просто так, потому что они есть.
Наталья лежала и смотрела на небо, и впервые за много лет ничего не делала для других. И мир не рухнул, наоборот, силы начали возвращаться. Она почувствовала, как каменная глыба долга на плечах понемногу тает в этом тепле.
Наслаждаясь теплом, Наталья думала: «Неужели мир и природа готовы давать мне просто так, по праву моего существования? И принимать эту щедрость не преступление, а акт доверия к жизни?».
Наталья вернулась к Яге другой. Плечи расправились, в глазах появился не блеск лихорадочной отдачи, а спокойный, тёплый свет. Говорила много, села рядом с Ягой и молча приняла от неё чашку травяного чая. Не торопясь, не отнекиваясь.
– Ну что, поняла? – спросила Яга.
– Поняла, бабушка. Я думала, что брать это конец, долг. А это начало. Начало новых сил, чтобы дарить по-настоящему, от избытка, а не от пустоты. Как тот горячий ключ: он берёт тепло из глубин земли, чтобы отдать его реке. Без первого не было бы второго.
– Верно, – кивнула Яга. – Дерево, что не пьёт воду и не тянется к солнцу, не даст ни тени, ни плодов, оно просто засохнет. Теперь иди. И помни: твоё право брать такое же священное, как и твоё право дарить. Баланс в этом. И здоровье тоже.
Наталья ушла, неся в себе новое знание. Она не перестала быть щедрой, но стала мудрой. Теперь она брала солнечный свет, помощь друга, комплимент, отдых так же легко и благодарно, как давала. И её дарение наконец-то стало радостью, а не искуплением. Потому что нельзя напоить других из пустого кувшина, сначала его нужно наполнить.