С предыдущими заседаниями клуба, а - соответственно - с предыдущими эпизодами "РЕИНКАРНАЦИИ", можно ознакомиться, воспользовавшись нарочно для того созданным КАТАЛОГОМ АВТОРСКОЙ ПРОЗЫ "РУССКАГО РЕЗОНЕРА"
Всем утра доброго, дня хорошего, вечера уютного, ночи покойной, ave, salute, или как вам угодно!
До сегодняшнего эпизода мы встречались с таинственным полковником Адельбергом лишь раз - в конце первой части. Как стало ясно - именно в его голове родился замысел бескровного государственного переворота, итогом которого конституционная монархия в нашей условной Империи вынуждена была уступить власть реинкарнированным идеям коммунизма. Казалось бы - цель достигнута, можно почивать на лаврах и доказывать электорату, что апрельские события были не напрасны... Но, кажется, это - ещё не всё, и в неприметном особнячке на Измайловском вызревает что-то похуже... гораздо хуже...
РЕИНКАРНАЦИЯ
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Год, прошедший в страшной спешке и для всех жителей огромной Империи, а теперь – республики, изменивший решительно всё – уклад жизни, судьбы, социальные статусы, в неприметном особнячке на Измайловском, казалось, и не отмечался: здесь не менялось ничего, кроме каких-то, быть может, неприметных глазу деталей. Ну, портрет Государя Императора сменился портретом Ивана Дмитриевича Маркова. Добротные кожаные папки на полках утратили имперские гербы с орлом и посверкивали отныне золочеными звездами с молотами и штыками. Мундиры неслышно проходящих по коридорам редких офицеров из серовато-голубоватых стали серовато-зеленоватыми, да и материальчик на них теперь отпускался уж не тот – попроще, что ли? А вот еще хозяин большого углового кабинета в конце коридора вообще перестал носить мундир: новая форма ему явно была не по душе, а от того он стал предпочитать хорошего кроя штатские костюмы – однобортные на двух пуговицах пиджаки насыщенно-серого теплого цвета, свободные черные брюки… Все это шилось в ведомственной мастерской по специальному заказу только ограниченному списку членов правительства, и, что самое главное – совершенно бесплатно и из самых лучших материй. Станислав Витальевич Адельберг, например, пиджаки предпочитал кашемировые, мягкие, а брюки – из какой-то чуть блестящей, струящейся материи, название которой он все никак не мог запомнить. А вот галстуки неожиданно стали его подлинным пристрастием: их у генерала было никак не меньше сотни, и постоянно приобреталось еще. Хорошо подобранный к одежде и сорочке галстук поднимал с утра настроение – совсем как глоток чаю перед напряженным рабочим днем! А дни у Станислава Витальевича, действительно, были напряженными: работать приходилось много, очень много, много больше, чем в недавние времена, когда он руководил III отделением Управления Имперской безопасности. Нынешняя его должность называлась мудрено и невыговариваемо: начальник Первого Управления при Совете Министров Российской Народной Конфедерации генерал Адельберг. Начнешь представляться утром – закончишь только к вечеру! Хорошо еще, что представляться Станиславу Витальевичу особо и не надо было: на публике он не появлялся, на заседания кабинета министров его тоже не приглашали, а вхож он был сразу наверх – к самому Маркову, да к председателю правительства Клыкову. Даже спикер Думы Милованов не посвящался в род занятий генерала, хотя – догадывался, конечно, сволочь, помнил еще по прошлым временам – какие именно носочки вязал милейший хозяин особнячка на Вознесенском! Бывало, приедет по марковским делишкам, в приемной с полчасика обождет, пока Адельберг его «поморозит», в кабинете – как шелковый, разве что не хвостом полы метет! Виски, скотина, как-то едва не полбутылки высосал, а виски у генерала дорогой, выдержанный, такой в магазинах в России не продают, его спецрейсами ему доставляют – оттуда!
По новой должности Станислав Витальевич занимал гораздо более высокое иерархическое положение. Перед ним были подотчетны и народная милиция с ее шефом Лохвицким во главе, и Комиссия по Госбезопасности, и Комитет по идеологии: все эти пугающие организации обязаны были открывать свои двери перед ним, чаще всего и сами не зная – зачем и для чего? А для чего – выяснялось уже после, когда им спускались сверху с министерского уровня указания и циркуляры. Адельберг выполнял роль тончайшей и деликатнейшей аналитической машины, предоставляя главе государства хирургически точно выполненный срез политической ситуации в стране. Никто не мог как он препарировать мясо грубой информации, полученной из десятков, сотен источников, и приготовить из него питательный бульон, да еще и с рекомендацией для заказчика – как именно и с чем его правильнее и эффективнее для организма употребить! Но и это было еще не всё, ибо являлось видимой частью айсберга, а существовали еще и более деликатные поручения, операции сродни той, что он проделал в аккурат перед апрельским думским скандалом. Именно незаурядные способности Станислава Витальевича использовались Марковым для выполнения задач, истинную подоплеку и цель которых знали только они оба. Вот и сейчас генерал, с наслаждением выпивая уже второй стакан крепчайшего, почти черного чаю, пробегал взглядом выжимки из донесений его доверенных заместителей, курировавших милицию, Госбезопасность и идеологию, и бисерным почерком делал на специально оставляемых для него полях какие-то пометки. Дельце было ему поручено прелюбопытное, наисложнейшее – тем и интересное! Апрельский прошлогодний переворот теперь казался Адельбергу позабытой в песочнице пластмассовой игрушечкой по сравнению с нынешним поручением. Приходилось в уме связывать воедино западную прессу, донесения разведки из мировых столиц, экономическую аналитику и обильные докладные записки изнутри страны. Станислав Витальевич вспомнил, как еще осенью пригласивший его к себе Марков с самым серьезным видом, пристально глядя в глаза, вдруг произнес:
- Первую часть работы мы с вами, генерал, выполнили – и я считаю, что весьма удачно! Бескровный переворот в успешном развитом государстве – это дорогого стоит! Как вы предполагаете – а я знаю, что вы всегда все просчитываете наперед! – что будет дальше?
- Смотря, что вы захотите, - мягко усмехнулся Адельберг (наверное, он один позволял себе усмехаться в беседах с Марковым). – Вариант первый: вы, то есть мы (Марков чуть моргнул при этом «вы», ибо понял, что генерал имел в виду вовсе не его лично, а правительство, до сих пор, таким образом, дистанцируясь от него!) продолжаем политику «кулака в бархатной перчатке», потихоньку – без видимых репрессалий - прибирая к рукам всё и сохраняя перед заграницей физиономию интеллигентных идеалистов, выучившихся на собственных ошибках полувековой давности. Плюсы неоспоримы, но и минусов – предостаточно. Первое: излишняя мягкость позволяет вчерашним монархистам и их союзникам – а они никуда не делись! – консолидироваться и искать возможность возвращения пути к власти. Это может быть и переворот, и умелая работа с общественным мнением, агитация на местах, не исключены и союзы с зарубежными спецслужбами и силовыми ведомствами. Что им стоит снова посулить какие-нибудь там нефтепромыслы или даже Дальний Восток в долголетнюю концессию? Опасно, Иван Дмитриевич, очень опасно!
- Так, согласен, дальше…, - перебил его, остро блеснув глазом, Марков.
- Вариант второй, - будто не обращая внимания на торопливую ремарку явно подгонявшего его лидера партии, продолжал Адельберг. – Власть в наших руках (на этот раз генерал акцентировано педалировал слово «наших», досадуя на допущенную несколько минут назад ошибку с «вы»), собственно, репрессивный аппарат весь перебран по винтику и воссоздан заново по нашим чертежам… Похуже с армией – там до шестидесяти процентов унтер-офицерского и офицерского состава еще колеблются в определении отношения к апрелю, держимся только на бескровии! Но работа ведется, - поспешил добавить Станислав Витальевич, видя, как дернулась верхняя губа Маркова, – не понравилась цифирка, великовата! – Так вот, вполне возможен внезапный, залповый переход всей полноты власти в одни руки, конфискации, аресты лидеров и знаковых фигур, процессы, переход фермеров и аграриев под жесткий контроль партии и рабочего класса путем объединения их сверху в полностью контролируемые профсоюзы… Развод с церковью, конфискация земель. Минусы – огромны! Мнение Запада, вопли правозащитников, мировая изоляция. Мобилизация: армию надо будет усиливать обязательно. Возможны вспышки очагов сопротивления на местах – значит, увеличивается аппарат внутренних органов! Однозначно отваливаются национальные окраины…
- А как ведут себя национальные окраины при первом варианте? – оборвал его Марков. «Будто сам не знаешь?!» - насмешливо подумал Адельберг, внешне ничем не выдавая иронии, а, напротив, принимая крайне озабоченный вид.
- Пойдут по такому же варианту, но более растянутому во времени. Партия на местах не сможет удержать ни накопившихся антишовинистических настроений, ни националистических движений. Можно с уверенностью говорить о консолидации горских народностей Кавказа, Туркестана, с высокой степенью вероятности – Грузии и Армении.
- Вы полагаете – мы не сможем их удержать в рамках Конфедерации? – уже не скрывая неудовольствия, засопел Марков.
- Полагаю, - твердо кивнул Адельберг.
- Силовое решение национального вопроса?..
- … не приведет ни к чему хорошему! – Станислав Витальевич был крайне раздосадован тем, что именно ему приходилось беседовать с лидером партии на такие неприятные темы. Черт возьми, ведь есть же спецслужбы, есть же целое министерство по делам национальностей – чем они там, мать их, занимаются? Очки втирают?
Возникла неловкая пауза. Марков, постукивая по столу дорогой перьевой ручкой, смотрел в переносье cобеседнику, кажется, не видя его, Адельберг, деликатно умолкнув, ждал следующих вопросов, изучая скупую мимику хозяина страны и заученно вспоминая его секретный формуляр. «Маркушкин Иван Дмитриевич, 1932 года рождения, уроженец Таганрога. Отец – преподаватель истории в гимназии, мать – конторская служащая на кондитерской фабрике Гуреева. Окончил Московский Университет по специальности «журналист», до 1960-го года сотрудничал с газетами «Московские ведомости» и «Коммерсантъ». С середины пятидесятых, будучи еще студентом, был вовлечен в коммунистический кружок, быстро продвинулся там, благодаря бойкому перу и изрядному слогу, краснобайством заслужил себе популярность в кругах московских рабочих профсоюзов, в 63-м переведен в столицу, где опять же проявил себя как говорун и мастер подковерных интриг. В 1962-м официально поменял фамилию на более благозвучную и звучащую более солидно – Марков. После легализации партии сразу же был выдвинут в Думу, откуда уже никогда не выходил. В 1974 сумел занять место лидера, сместив с этой должности постаревшего уже старого матерого коммуняку-подпольщика Авдеева. Умен, заносчив, расчетлив, но легко вводим в заблуждение людьми, умеющими польстить или жестко стоять на своем – черта, в принципе, не очень сильного человека. Не любит признавать собственные ошибки – опять плохо, за них должен заплатить кто-то другой!»
- Станислав Витальевич, - наконец, заговорил Марков, будто подслушав мысли Адельберга. – Вы мне озвучили два варианта развития событий. Выкладывайте третий, ибо у вас просто не может его не быть. Во всяком случае, я бы сильно удивился, если бы вы ограничились первыми двумя!
- Что ж, есть и третий, - не стал возражать генерал, с удовольствием ловя жадную искорку в сероватых глазах Маркова. – Но предупреждаю сразу – он достаточно специфичен…
- Я вас слушаю, - перебил его Иван Дмитриевич.
- Поскольку идти к нашей конечной цели – а это получение всей полноты власти и полного контроля над всеми процессами в стране – ни радикальным, ни постепенным способами нам не совсем выгодно, а, если задуматься, то и губительно, предлагаю организовать сверху обширнейший заговор против действующей власти и самым пристальным образом наблюдать за ним до поры, до времени – пока не придет время его «обнаружить» и раскрыть. В заговоре предполагается участие партии конституционных монархистов и аграриев, церкви, армии, зарубежных спецслужб, некоторых националистических движений на окраинах, даже кое-кого из примкнувших к правительственным и думским кругам. Не поленюсь повторить – контроль за ходом процесса будет самый жесткий, мы будем осведомлены обо всех действиях заговорщиков, и – как только заговор достигнет максимально допустимой для нас точки – будет немедля раскрыт! Мы проведем аресты, устроим показательные процессы с широчайшим освещением через все доступные средства массовой информации, включая зарубежные, обвиним Запад в пособничестве в свержении законной власти – тем самым остановим нежелательные сейчас движения в поддержку монархии. Далее: партия монархистов объявляется вне закона, все активы ее членов и сторонников национализируются, церковь отделяется от государства, земли также отходят к государству, из армии отсекаются колеблющиеся и откровенные противники. Под предлогом пресечения дальнейших попыток заговоров усиливается репрессивный аппарат, контроль полностью переходит в наши руки. Аграрии сильно ощипываются, но до известной степени – сельское хозяйство никто не отменял, есть народ меньше не станет, просто нужно будет его поведенческую модель подчинить интересам партии. Национальные окраины все не удержим, но кое-кого, припугнув, сможем заставить остаться в рамках Конфедерации – при ряде допустимых поблажек, конечно… Запад повопит, поистерит, но против истины пойти не сможет, ибо факт заговора мы обставим с максимальной полнотой. В общих чертах – всё!
Марков молчал. Станислав Витальевич, откровенно наслаждаясь торжеством своего гения, изучал его реакцию. Дернулся подбородок, кончики пальцев на правой руке механически трутся друг о друга, глаза с генеральской переносицы спустились чуть ниже и правее – к мочке уха… Думает Наполеон! – ехидно подумал Адельберг, поймав самого себя на открытой неприязни к нынешнему хозяину страны. Слабоват все же, не то! Хоть и почти наверняка пойдет на предложенное, и кровищи пустит, но… Не то! Мелковат, не то, что на Петра Первого, или Потемкина, или Столыпина, или Меншикова, или Витте, или Ленина его любимого – на Аракчеева даже не тянет! Адельберг с сожалением вспомнил вдруг собственную прогулку по Невскому как-то несколько лет назад: был, кажется, май, воздух уже значительно прогрелся и дрожал какой-то особенной прозрачной голубизной… Навстречу ему и рядом с ним прогуливались горожане – нарядные, одетые так себе, грустные, веселые, не важно! А важно было то, что у каждого во взгляде Станислав Витальевич ловил некую независимость, какую-то едва ощутимую материю, определить которую можно как «аура свободы»… Такое он видел в Северо-Американских штатах, в Париже. Интересно, если повторить прогулку сейчас – вряд ли он сможет найти хотя бы с сотню петербуржцев с такими же глазами! Все притихли, выжидают чего-то – и вряд ли хорошего! А может – зря всё это было? – тоскливо подумалось Адельбергу, и где-то под ложечкой вдруг тревожно засосало, как в детстве, когда знал, что вызов родителей в гимназию неотвратим, и знал, что там всё вскроется, и наказание – неотвратимо… «Господи!» - тоненько взвился внутри чей-то пронзительный как гудок тепловоза голос. – «Зачем же ты способствовал воцарению этих словоблудов? Зачем одним движением разрушил то, что миллионы других создавали десятилетиями?.. И ничего уже не исправить, даже если сейчас вот задушить этого… Маркушкина!»
- Надо будет хорошенько все продумать, - хрипловато, то ли от долгого молчания, то ли от возникшего в душе страха взятой на себя ответственности за будущую гибель тысяч людей, проговорил Марков. – Проколов здесь быть не должно. Людей, полностью посвященных – тоже. Есть вы – и есть я. Остальные будут знать ровно столько, сколько им положено для участия в мизансцене.
- Разумеется, - согласился Адельберг, ликуя от осознания того, что отныне всё, что будет происходить в огромной стране – по дню, по шороху, будет происходить по единому движению его бровей. – С вашего позволения, я отобрал людей, необходимых мне для курирования действий в нужном нам русле в народной милиции, Комиссии по Госбезопасности и Комитету по цензуре, причем, этих людей надо будет спустить туда сверху – буквально от вас, в качестве, скажем, чрезвычайных представителей от центрального комитета с особыми полномочиями. Вот список.
- Люди, надеюсь, надежные? – с подозрением поинтересовался Марков и, поняв, что сморозил неуместную глупость, закашлялся. – Впрочем, о чем я…
Эта судьбоносная для России и для Адельберга встреча произошла с пару месяцев назад, а сейчас Станислав Витальевич не без интереса изучал подшитые определенным образом квинтэссенции в папках от своих доверенных эмиссаров: Крузе, Ганичева и Реншильда. С ними он работал уже более десяти лет и в их надежности был уверен в достаточно высокой степени… По его определению, процентов на семьдесят пять. На остальную четверть – не доверял, не доверяя, впрочем, полностью никому. Кубацкому когда-то доверял на девяносто процентов, было, но его пришлось включить «в игру» - и, надо сказать, сыграл он ее превосходно! Жаль, что ради дела приходится иногда жертвовать ферзями, но партия-то – его, Адельберга! Теперь надо разыгрывать новую – и жертвенных фигур в ней будет поболее!
Уже изначально в качестве козырного туза или, если угодно, первоосновы создаваемого заговора Станислав Витальевич запланировал фигуру генерал-майора Полторацкого Бориса Владимировича – человека крупного, именитого, бывшего начальника Генерального штаба, и, самое главное – в кругах военных крайне авторитетного. В нем как по заказу было совмещено всё то, что было необходимо Адельбергу – родовитость, крайняя раздражительность, ум, аналитические способности… И даже сам уход его с поста после переворота был скандальным – Полторацкий не просто ушел, нет, он хлопнул дверью, созвав пресс-конференцию с газетами и телевидением и во всеуслышание заявив, что Россия – на краю гибели и что, вероятно, сегодняшний день в будущих учебниках истории будут называть «черным» - хорошо бы, если бы не «кровавым»! «Я не могу и не хочу» - бросил генерал-майор, - «служить стране и гражданам, которые просто либо слепы, либо заражены вирусом саморазрушения. Если это так, то такому государству ни Генштаб, ни армия не нужны, пусть все, кто жаждал или приближал эту скорбную дату, лучше застрелятся, ибо то, что сулит нам день завтрашний, гораздо страшнее и отвратительнее!» Хорошо сказано! – сразу оценил поступок Полторацкого Адельберг и тут же поднял его досье, изучив которое понял, что кандидатуры лучше на роль эпицентра заговора даже и искать не надо! За генерал-майором было установлено тщательное наблюдение, в результате которого выяснилось, что огромная квартира его на площади Маннергейма стала в некотором роде закрытым клубом, членами которого являлись отставная военная элита, некоторые бывшие члены правительства и, что самое главное, военная каста действующая – вернее, та ее часть, что осталась верна присяге, но недовольство сложившейся ситуацией потихоньку копила. Умелая работа агентов Адельберга дала и картину того, чем они там занимались – по сути, ничем предосудительным: ерничали, иронизировали, выливали друг на друга накопившиеся обиды и брызгали во все стороны ядом, выжидая, пока всё как-то само собою разрешится и станет как было… Такая маниловщина Станислава Витальевича не устраивала совершенно. Он потратил два драгоценных месяца на разработку Полторацкого и отступать не собирался. Пораскинув пасьянс из папочек с делами и досье, он отобрал человека, вполне годного на роль «идеолога» - им был начальник Павловского военного училища полковник Греве. Будучи вызванным в особнячок на Вознесенский, он явно недоумевал, пытаясь понять – чем может быть полезен мало ему лично знакомому таинственному генералу, о котором и знал-то, собственно, немного: вроде какая-то спецслужба, то ли разведка, то ли контрразведка, при чем тут полковник и его павловцы – пес его разберет!
- Сергей Вадимович, - вкрадчиво приступил к обработке Адельберг, - скажите мне откровенно: как вы относитесь к новой России? Я ничего не записываю, кабинет не прослушивается, так что можете быть уверены в абсолютной конфиденциальности! Хоть по матушке коммунистов кройте – я и не такое слышал!
Греве побагровел и, машинально приглаживая седой плотный ежик волос, соображал – что же сказать этому вальяжному господину в дорогом костюме и со стаканом «скотча» в руке? Отхлебнув сам, он не нашел ничего лучше, чем уклончиво и лапидарно ответствовать:
- Правительства меняются, Россия остается. Я присягу давал и служу честно!
- Не сомневаюсь, полковник! – усмехнулся Адельберг. – Но у вас-то какое-то отношение к правительству есть?
- Все они болтуны! – брякнул Греве и от ужаса вытер платком взмокший лоб.
- Несомненно! – согласился Адельберг, предлагая ему коробочку с сигариллами. Он сообразил, что прежние и обычные его интеллигентско-ироничные интонации надо поменять на что-нибудь попроще, подоступнее. – Но вы правильно сказали – служить надо! А заговоры там всякие, бунты - нам этого не надобно! От них непорядок делается и войны гражданские, а зачем они нам, спрашивается? Так, Сергей Вадимович?
- Так, - уже более раскованно кивнул полковник, радуясь более доступным его пониманию словам.
- Ну, а раз так, - подхватил Станислав Витальевич, - давайте-ка мы с вами по-русски – водочки выпьем, да закуски какой-нибудь спроворим. Я ведь эту гадость, - он небрежно болтанул стаканом с любимым «скотчем» на дне, - так только, для представительских целей держу, сам-то нашу, родную, холодненькую предпочитаю…
Греве заметно оживился, и, когда дежурный субалтерн принес запотевший графинчик с маринованными груздочками, да солеными рыжиками, да с селедочкой, обложенной крупными кольцами порезанным луком, оттаял вовсе, готовый, кажется, воспринимать слова непонятного поначалу генерала в полном их объеме. После пары тостов – за величие новой России и за армию, всегда готовую отстоять честь Отчизны, Адельберг посерьезнел и вздохнул:
- Эх, Сергей Вадимович, Сергей Вадимович… Вам ведь уже почти шестьдесят? Так в полковниках и останетесь… Обидно, наверное? Еще бы – сорок лет лямку тянуть да балбесов молодых военным премудростям обучать… А никто ведь не оценит, не поймет.
- Обидно! – расчувствовался Греве. – Я ведь им все, что знаю отдаю, всю душу… А они как птенцы из гнезда: выпорхнули – и поминай как звали! За все время только человек пять-семь объявлялись, навещали…
- А я бы мог поспособствовать пожалуй…, - с некоторым сомнением протянул Адельберг, саморучно разливая ненавидимую им с юности водку. – С вашим опытом можно и Петербургским округом руководить, полагаю, а?
- Петербургским? – поперхнулся полковник.
- А почему ж нет? Не на туркестанский же вас ставить? Жара, пылища, бабы в паранджах, муэдзины с минаретов воют… Жуть!
- Я согласен! – поспешно перебил его Греве, уже почти с обожанием глядя на волшебника-генерала. – Что для этого нужно?
… Так в штаб-квартире Полторацкого с подачи Адельберга появился еще один ненавистник режима, полностью направляемый и руководимый Станиславом Витальевичем. Человек ума средненького, Греве однако обладал недурной памятью, и пересказывал почти слово в слово все, что говорилось в гнезде потенциальных заговорщиков. Поначалу, как ему и было велено, он отмалчивался, ограничиваясь лишь односложными фразами да матеря правительство, пока однажды спустя месячишко не разразился яростнейшей тирадой, в которой назвал присутствующих «тряпками» и «болтунами» и призвал всех к незамедлительнейшим действиям по приготовлению к самому широкомасштабному и решительному заговору, призванному свергнуть ненавистное правительство, пришедшее к власти путем обмана и популистской болтовни. «Да мои павловцы хоть завтра возьмутся за автоматы, и я сам поведу их - куда скажете!» - закончил полковник и устало откинулся в креслах.
Эта почти программная речь произвела весьма значительный эффект: все долго молчали, переглядываясь друг с другом, пока Полторацкий, подкручивая седой коротко стриженый ус, не произнес раздумчиво:
- А ведь полковник-то, пожалуй, что и прав! Не пора ли нам, господа хорошие, за дело приняться? Да не с пылу-жару, а подумав - как следует… Связи заграничные поднять, снестись - с кем следует… Страны НАТО пока к новому государству настороженно относятся, не признали – вот и нам повод пообщаться кое с кем. К Государю обратиться, к министру Двора… По округам военным почву прощупать – там много единомышленников на службе осталось. Как полагаете?
- Дело-то рискованное, - вздохнул кто-то с сомнением, и сразу был перебит хором воодушевленных речами Греве и Полторацкого. Маховички закрутились!
Уже к Рождеству генерал Адельберг вынужден был завести себе отдельный сейф под рассортированные определенным образом данные и досье, достаточно ясно свидетельствующие о том, что противоправительственный заговор охватил уже не тысячи – десятки тысяч граждан коммунистической России, нисходя своими корнями к промонархическим кругам и возносясь ответвлениями к мировым зарубежным разведкам, двору бывшего Государя и действующим российским служащим на самом высоком уровне… Иной раз Станислав Витальевич, просматривая документы, чувствовал что-то вроде щекотания в носу от охватывавших его возбуждения и гордости за то, что все эти люди играются в игру, правила которой до конца не знает никто, кроме него, и всецело зависят только от того, что он – генерал Адельберг – решит. «Муравейник!» - насмешливо думал он, вчитываясь в аккуратно напечатанные строчки с десятками, сотнями имен и агентурных кличек, принадлежавших умным, наверное, гордым и бесстрашным людям, делающим, как им казалось, большое, важное и опасное дело! Что люди – правительства уже косвенно участвовали в переустройстве нынешней России, выдвигая совершенно гнусные и кабальные условия, по которым бывшая-будущая монархия лишалась очень и очень многого, зато обретала давешний свой статус… Адельберг только щурил насмешливо глаз, читая донесения о мнениях по данному вопросу специальных резидентов ЦРУ и МИ-6 – значит, и эти уже на крючке, и эти купились на его, Адельберга, сытную приманку…
Самое главное теперь – не упустить нужного момента, когда метастаза заговора еще операбельна и доброкачественна, когда можно будет безболезненно ее вырезать одним умелым движением! Доктор Станислав Витальевич Адельберг к вашим услугам, господа! Вот только наркоза, извините уж, не предвидится, да и выживут, увы, немногие…
Горячую, ох горячую кашу сварил генерал!
С признательностью за прочтение, мира, душевного равновесия и здоровья нам всем, и, как говаривал один бывший юрисконсульт, «держитесь там», искренне Ваш – Русскiй РезонёрЪ
Всё, сколь-нибудь регулярное на канале, а также будущие статьи нового цикла - в иллюстрированном гиде "РУССКiЙ РЕЗОНЕРЪ" LIVE
ЗДЕСЬ - "РУССКiЙ РЕЗОНЕРЪ" ИЗБРАННОЕ. Сокращённый гид по каналу