Спешат по улице прохожие,
В авоськах хлеб — тепло земли.
А мне под памятью сутулиться
Сама история велит.
Прилавок чёрный, скособоченный,
И тянет сыростью от стен.
А за прилавком дремлет очередь,
Скорей, не дремлет — спит совсем…
И губы женщин оторочены
Густыми сетками морщин.
Седая и худая очередь,
В которой нет совсем мужчин!
И странно так, сосредоточенно
Ступают — силы уж не те.
Напротив ждёт другая очередь,
Она из немощных детей.
Здесь хлеб дают клочками, каплями,
Скупой судья — кухонный нож…
Нет, эти женщины не плакали:
Сильнее этих не найдёшь!
А крошки по прилавку катятся,
И дети, торопливо так,
Их ловят паучками-пальцами
И собирают их в кулак.
И снова в очередь становятся,
Не ждут чудес и тёплых слов…
А мы, не подчиняясь совести,
Ломти сметаем со столов!
Марина Максимик
