Двадцать третья серия
Я вышел из тёмной зоны гаража первым. Яркое солнце заставило прищуриться. Ничего, есть тёмные очки. Приобрёл ещё в Порта-Питере. Очки из кармана на нос. Так-то лучше. Огляделся по сторонам, джунгли как джунгли, стена как стена, начинаю привыкать. И вот что интересно, дорога есть. Грунтовка, колея не глубокая, трава в колее едва примята. Кто-то не так давно пользовался этой дорогой.
— Кто здесь ездил? — спросил я у Хелен, которая вышла на свет Божий из тьмы гаражной.
— Наша группа, — нехотя ответила Сара.
— Ваша группа? А машина где же? А? Машина есть? — живо поинтересовался Моголиф, в надежде, что есть какой-никакой транспорт и не придётся всё тащить на себе.
— Нет, машины нет, — ответила Хелен таким тоном, что у Моголифа пропало желание обсуждать эту тему.
— Мне нужна тишина, — попросила Сара и прикрыла глаза.
«Опять джунгли слушает? Зачем? — озадачился я, — да и что здесь можно услышать? Насекомые жужжат, птицы щебечут. И те и другие летают. Насекомые вокруг нас вьются. Птицы с ветки на ветку перелетают, к нам присматриваются».
Я закрыл глаза и тоже прислушался. Закрытые глаза не открыли уши сильнее обычного. Никаких новых звуков мне различить не удалось. Я пожал плечами и открыл глаза.
— Чисто. Можно идти, — сообщила Хелен и смело пошагала по колее в глубину джунглей.
— А машины-то и нет, — с грустью бубнил Терентий, проходя мимо меня.
Я пошёл за Моголифом, за мной Митяй со своим «Маузером», замыкал нашу небольшую колону Али с крупнокалиберным пулемётом. Вот такое прикрытие тыла меня вполне устраивает.
Душно в джунглях, дышать тяжело, воздух влажный и горячий. А может это не воздух тяжёлый, а это мне тяжко тащить рюкзак и канистру. Я взмок. Лямки на рюкзаках хоть и широкие, но плечи трут беспощадно.
Сара держала достаточно высокий темп ходьбы, знай только поспевай за ней. Как же хорошо, что я несколько смен отработал в порту грузчиком. За это время моё тело хотя бы успело вспомнить, что есть тяжёлая работа и привыкло к физическим нагрузкам.
Среди нас тяжелее всего Терентию. Он тяжело дышит, пыхтит как паровоз и что-то невнятное бубнит себе под нос. Чтобы как-то отвлечься от тягот и лишений пешего похода, я решил отвлечь себя мыслями.
«Куда, например, делась машина той самой группы, в которую входила Сара Хелен. Она ведь назвала группу «нашей», её то бишь. В голове родилось две версии.
Первая говорила о том, что ребята из группы не взяли достаточно горючки при последнем походе и машину пришлось бросить где-то в джунглях.
Второй вариант был менее оптимистичный и предполагал, что группе пришёл трындец, который подкрался неожиданно и неотвратимо.
Тогда возникает вопрос, если в эту группу входила Сара Хелен, то почему она сейчас топает с нами? И где остальные ребята из группы? Её не взяли? Её отправили за помощью? Она сбежала, как только заметила внезапность и неизбежность трындеца? Нет. Последнее вряд ли. Не из тех людей Хелен, которые бросают своих в беде. Своих? Опять интересно, а не было ли в группе её мужа? Того самого брутального красавца с фотографии».
Я улыбнулся той мысли, что, возможно, она всё-таки и вдова, но осёкся и даже постыдился:
«Фу, экий я меркантильный. Разве можно так? Это же так мелочно искать своего счастья в горе любимого человека».
Я поморщился. Радоваться чужой смерти подло, но моё эго лукаво нашёптывало из глубины сознания:
«Почему же нельзя? Можно, можно… Ещё как можно. Что ж теперь, если она стало вдовой, так её бросить что ли? Не пойдёт так. Ой, не пойдёт».
Грунтовая дорога спряталась под мелким, но невероятно противным кустарником. Идти стало очень затруднительно. Перед каждым шагом приходилось буквально вырывать ступню из путанных, крепких и гибких веток кустарника. Кроме тяжёлого пыхтения, что издавала наша группа до этого, к звукам прибавился треск гибких прутков и нецензурная брань. К счастью наши страдания длились недолго. Мы перешли полянку с «вязким» кустарником, и моя нога ступила на чёрное полотно повышенной прочности. Это дорога, и когда-то эта дорога была очень хорошей и весьма широкой. Капронитовый материал показался мне странным и очень знакомым. Я присел чтобы рассмотреть покрытие получше. Был немало удивлён, когда понял, что это вовсе не капронит, а самый что ни на есть настоящий асфальт, только почему-то не серый, а чёрный.
«Вот те нате, нос в томате», — удивился я.
Выходит, капронит не везде раньше использовали. А зря. Вон, асфальтовое покрытие испытание временем не прошло, в сравнении с капронитовым на той стороне. Асфальт местами взгорбился, где-то потрескался, обочины вовсе разрушены травой и мелкими кустами. Впрочем, дорога всё ещё оставалась вполне пригодной для движения.
— Привал, — обрадовала нас Хелен.
Мы повалились в тени деревьев. Впереди я заметил дорожный указатель с каракулями и стрелками одна прямо, другая направо.
— Что там сказать? — спросил я, имитируя немецкий акцент, указывая рукой на знак.
— Это развилка. Прямо Ваприка, направо Цуша
— Нам направо? Может сразу напрямки рванём? — бодренько спросил я.
— Нет. Напрямки нельзя. До темна не успеем. Даже днём лучше идти с опаской, а ночью будет ещё хуже.
Митяй ткнул меня в плечо фляжкой с водой, предлагая попить. Я с благодарностью принял флягу. Сделал несколько глотков, протянул воду Моголифу. Первые три часа прошагали вполне себе бодро, но что-то мне подсказывает, что моё взмокшее от пота тельце не выдержит такого темпа до самого вечера. Про Терентия даже говорить не хочется, на бедолагу сейчас уже смотреть больно. К его чести, он держится и не ноет, уже хорошо. Я думаю, что в душе Моголиф, давно пожалел, что ввязался в эту авантюру. Так и подмывало ему сказать:
«Это тебе не в картишки гулять с бокалом виски и сигаркой. Денежку её вот так добывают».
Но не сказал.
— Пошли, — приказала Сара и поднялась первой.
Мне помог подняться Митяй и мы, уже вдвоём, поставили на ноги стонущего от боли в ногах Моголифа. Усатый гигант Али сам отлично справлялся.
— Потерпите, — попросила Сара, видя, что наш оптимизм гаснет вместе с силами, — скоро будет безопасное место, там пообедаем и на отдых будет целый час.
— Целый час на отдых, — шептал сам себе Терентий, — целый грёбаный час.
Ближе к полудню солнце раскалило воздух до максимальных значений. Мы шли по широкой асфальтированной дороге через джунгли. Назойливые насекомые выбивали глаза, пытались залезть в нос, залетали в рот при каждом вдохе. Я пожалел, что у меня нет платка, одел бы его на ковбойский манер. Хотя и без повязки дышать тяжело. Высокая влажность воздуха и жара душили. Хотелось хоть глоток свежего, прохладного воздуха. Пот заливал глаза их начинало щипать. За спиной в канистре монотонно колыхалась горючка, резонируя со звуками шагов. Топ-буль, топ-буль.
«Играй, не весёлая песня моя», — всплыли в памяти слова из песни, продолжения последовало само собой, — «Шагай, и надейся, что это не зря…»
Моя светлая офицерская форма потемнела от пота. Бритву я в поход не взял, забыл. Думал, что куплю новую в Фуджейре, но совсем из головы вылетело. Щетина превратилась в небольшую бороду. Я всегда «обрастал» слишком быстро. Борода кололась, чесалась и была ловушкой для долбанных насекомых. Иногда по дороге нам попадались остовы сгоревших машин. Кто их сжёг? Зачем? В общем какая разница, сгорели, да и сгорели. Сейчас всё становиться совершенно безразличным.
Подошли к разрушенному заправочному комплексу. Угадать в придорожной постройке «заправку» сразу не получилось. Джунгли практически проглотили и разрушили большое здание комплекса. Кровля над колонками обвалилась. Столбы опор и ряды высоких колонок опутали растения.
— Я сейчас, — кинул на ходу Митяй, отходя в сторону, — схожу коня привяжу.
Он свернул с дороги и ушёл за стенку.
Мы сбавили темп чтобы Моряк сильно не отстал от нас.
Дима не задержался надолго и скоро выскочил из-за угла разрушенного здания, застёгивая на ходу ширинку.
— Чёрт-ти! — услышал я вопль Митяя.
За криком последовал звук большого мешка, который грохнулся в траву.
Я обернулся. Ну да, так и есть, это Митяй спотыкнулся и грохнулся на свой рюкзак и теперь из травы видна только канистра на его спине. Я поспешил ему на помощь. Подошёл, подал руку. Митяй с моей помощью, бормоча проклятия и тяжело дыша, поднялся на одно колено. Отдышался, затем только встал на ноги.
— Чёртова деревяшка, — ругался он, — я же видел её. Всё одно ногой зацепил.
— Что ещё за деревяшка?
Я обернулся и увидел препятствия, которое не смог преодолеть наш жеребец. Только это не деревяшка никакая. Слишком светлая и гладкая для дерева. Я подошёл ближе и поднял тёмно-жёлтую с небольшим коричневым налётом лучевую кость с костяшками пальцев на кисти.
Показал деревяшку Митяю. Тот, выпучив глаза, попятился.
— Она человеческая? — не скрывая ужаса спросил Дима.
Я покрутил костяшкой, рассмотрел когти на пятерне, приложил к своей руке.
— Если это и был человек, то в два раза больше чем я. И про маникюр он точно никогда не слышал.
— Про что не слышал? — не понял Митяй.
— Как собственно и Дима, — со вздохом заметил я и повторил громче, — про маникюр не слышал он. У кого ты последний раз видел такие ногти?
Про ногти я приукрасил. Ногтями это назвать нельзя было. Это когти. Самые настоящие звериные когти, кривые и острые. Только лапка на человеческую похожа. Я отбросил кость в траву.
— А где всё остальное?
Митяй осмотрелся по сторонам. Вопросительно посмотрел на меня, намекая, что не видит остальных костей от скелета.
Я пожал плечами и предложил, что скорее всего руку кто-то обглодал на ходу, а потом выкинул за ненадобностью. От таких версий глаза Митяя расширились ещё больше, а зрачки забегали из стороны в сторону.
— Идём, наши вон, совсем далеко ушли. Не видно уже, — предложил я и натянул фальшивую улыбку, чтобы хоть немного успокоить друга Диму. Если быть до конца честным, такая находка и меня напугала до усрачки, но я умел скрывать свои страхи.
Подгоняемые страхом, мы быстро нагнали остальных. А примерно ещё через час добрались до места отдыха. К нашей всеобщей радости место для безопасного отдыха кто-то оборудовал в вагончике. Или в чём-то очень похожим на прицепной вагончик. Этакая бытовка на колёсах. Колёса, к слову, спущенные, стёкол в окнах нет, зато есть решётки в оконных проёмах и есть дверь, прочная на первый взгляд.
Сара Хелен достала из кармана своей «разгрузки» небольшой цилиндр, выдернула чеку. Из цилиндра повалил белый и едкий дым. Хелен метким броском закинула «дымовуху» в окно вагончика, попав чётко между прутьев решётки.
— Это зачем? — поинтересовался я, указывая на дым, который валил из всех щелей вагончика.
— Ты хочешь отдохнуть или хочешь чесаться от укусов насекомых? — ответила Сара вопросом на вопрос.
— Отдохнуть. Хотелось бы, — убедительно ответил я.
— Дым выгонит насекомых, что приютились внутри. Поверь, их там много, — объяснила Сара с улыбкой, и не забыла добавить:
— Змей кстати тоже выгонит.
— Змей? — переспросил я.
Меня даже передёрнуло от воспоминаний о встрече со змеёй.
Дым перестал валить из окна. Сара открыла дверь. Остатки дыма потекли через порог на землю как вода.
— Комната отдыха готова, — довольно сообщила Сара и зашла внутрь.
Мы последовали за ней. Последним зашёл Али и закрыл за собой дверь.
— Уютненько здесь, — пошутил я, разглядывая внутреннее убранство нашего ковчега для отдыха.
Разглядывать особенно нечего. Четыре окошка с решётками, два ряда сидений, как в автобусе, правда вместо кресел диваны. В самом начале вагончика дверь. У входа два отдельных сидения и столик. Всё.
Мы прошли по салону. Я первым делом освободился от рюкзака и канистры. Какой же это кайф, скинуть себя лишний груз! Я почувствовал какой я лёгкий, без дополнительного груза. Моему примеру последовали остальные. Каждый встал у отдельного дивана и скинул с себя груз. Обед опять скромный. Мясо из вакуумных пакетов, пара полосок хлебца и вода.
— Странный автобус, — хрустя хлебцем заметил Моголиф.
— Это не автобус. Это вагон автозака, — пояснила Сара.
Моголиф чуть не поперхнулся водой.
— В смысле? — решил выяснить Терентий, как только откашлялся.
— На Стене работали все, и преступники были не исключение, — спокойно объяснила Хелен.
— Вот уж не подумал бы, что буду рад поспать в автозаке, — криво улыбаясь, заметил Моголиф.
— Дым разогнал всю живность примерно на час с небольшим, потом снова полезут и полетят насекомые. Так что отдыхаем пока есть возможность, — предупредила Сара.
— До Цуши далеко ещё? — спросил Митяй.
— Почти дошли, — обрадовала нас Хелен, но предупредила, — нам бы ещё в Цуше ни на кого не нарваться. Да транспорт быстро найти.
Сара поднялась из-за стола, прошла по салону и улеглась на диван в самом конце автозака.
— Дозор не нужен? — осторожно поинтересовался Митяй.
— Нет. Просто заблокируйте дверь и можно спать.
Дверь уже и так была заблокирована. Али подпёр её под ручку пулемётом. Я тоже ушёл в самый конец автозака, там стянул сапоги и вытянулся на диване.
Вот так бы и лежал до утра и плевать, что на этом диване когда-то зеков возили, мы то изнутри закрылись сами, а не нас заперли. Я закрыл глаза, но джунгли никуда не делись, они стояли в моём сознании зелёной неразборчивой массой. И всё же я задремал.
Разбудил меня какой-то жёлто-полосатый жук, нагло и беспощадно топтавший мою небритую щеку. Я резко схватил его и откинул в сторону, затем поднялся. Запах дыма от шашки выветрился окончательно. Я потянулся за рюкзаком и достал баллончик с репеллентом.
— Может сожжём ещё шашку, — предложил Моголиф не поднимаясь со своего лежака.
— Надо идти, — возразила Сара, со своего места, — надо до темноты добраться в безопасное место. Лучше дольше отдохнём на точке.
В общем-то логика в её словах есть. Световой день не бесконечный. Я сел на край своего дивана. Мышцы стали деревянными, ноги гудели, плечи ныли от боли на местах натёртыми лямками. Пристрелите меня. Кряхтя и жмурясь, я натянул сапоги. Ещё раз пожалел, что отказался от покупки кроссовок
— Вечером нас ждёт полноценный горячий ужин, и целая ночь отдыха, — подбодрила Сара.
«Она, что вообще не устаёт? — возмутился я внутри себя, — Откуда в ней столько энергии? Подготовка? Почему нет, она же говорила, что она из ГОСБ Хараз-Шанти, там скорее всего готовят к таким испытаниям. Вынужден признать, готовят их хорошо».