По словам экспертов, непредсказуемость работает только тогда, когда она стратегическая, а не импровизированная. Когда она становится ожидаемой, то начинает терять свою силу.
Надежда Эспино
Хаотичное поведение и непредсказуемость вошло в моду среди политиков на международной арене. В Белом доме и за его пределами их, похоже, все чаще воспринимают как стратегическое преимущество, а не как слабость, считают эксперты.
Впрочем, это не новая стратегия. Громкие угрозы, резкие развороты во внешней политике и максимально витиеватая речь давно используются для того, чтобы держать противников в напряжении и получать рычаги давления. Такую концепцию называют «теорией безумца», согласно которой непредсказуемость и демонстрация готовности к крайним мерам может влиять на расчеты оппонента, усиливая страх эскалации.
В частности, подобной стратегии придерживается президент США Дональд Трамп, чередуя показную готовность к переговорам с угрозами крайнего насилия в отношении противников — от Северной Кореи до Ирана и ХАМАС. Иногда он воздерживался от применения силы, иногда — нет.
Впрочем, считает профессор политологии в колледже Макалестер Эндрю Лэтэм, сегодня политика хаоса становится все менее эффективной. Этому, по его словам, есть несколько причин.
Кто применял «теорию безумца» на практике
Среди мировых лидеров, применявших подобную стратегию, помимо Трампа, чаще всего отмечают:
- Ричарда Никсона (США). Будучи президентом Соединенных Штатов с 1969 по 1974 год, он незаметно институционализировал «теорию безумца». Во время Вьетнамской войны Никсон сознательно создавал образ непредсказуемого лидера, готового «на все», чтобы напугать СССР и Северный Вьетнам. Он стремился убедить противников, что способен на крайние меры, включая ядерную эскалацию.
- Муаммара Каддафи (Ливия). Он использовал непредсказуемую дипломатию как защитный щит. Ливийский лидер чередовал поддержку вооруженных группировок с попытками наладить отношения с западными лидерами, сочетая идеологическую риторику с внезапными разворотами политики. Отказ от программ вооружений на время ослабил международную изоляцию, но в долгосрочной перспективе непредсказуемость лишь отсрочила, а не предотвратила крах режима.
- Саддама Хусейна (Ирак). Иракский лидер опирался на двусмысленность и страх, чтобы сдерживать иностранное вмешательство и сохранять контроль внутри страны. Он преувеличивал военные возможности, выступал с вызывающими угрозами и сопротивлялся прозрачности в работе международных инспекторов. Эта стратегия породила широкое недоверие и просчеты со стороны иностранных держав. В итоге созданная им неопределенность способствовала конфликтам, которые подорвали его позиции и привели к его политическому и военному краху.
- Ким Чен Ына (КНДР). Его подход характеризовался частыми ракетными испытаниями, враждебной риторикой и резкими дипломатическими разворотами. Внезапные периоды открытости нередко сменялись откатами назад. Создаваемая таким образом неопределенность удерживала КНДР в центре глобальных дискуссий по безопасности, вынуждала более сильные державы к диалогу и осложняла сдерживание, размывая рациональные «красные линии».
Условия успеха «теории безумца»
«Теорию безумца» часто связывают с 37-м президентом США Ричардом Никсоном. Став главой государства, он использовал этот термин, описывая свою попытку принудить Северный Вьетнам к капитуляции. Однако сама идея о преимуществах такого поведения возникла задолго до Никсона. В «Рассуждениях о Тите Ливии» философ эпохи Возрождения Никколо Макиавелли писал, что «иногда очень разумно притворяться безумным».
Впрочем, историки видят ограниченную эффективность этой теории. Например, в решении Никсона в 1969 году привести американские ядерные силы в состояние повышенной готовности. Несмотря на то, что оно усилило осторожность СССР, это не привело к завершению войны во Вьетнаме.
Во время холодной войны американский военный аналитик Дэниел Эллсберг и экономист Томас Шеллинг тоже рассуждали о пользе репутации «сумасшедшего» в ситуациях давления. Шеллинг писал, что «в конфликте не всегда выгодно быть очевидно и неизменно рациональным». Вместе с тем они не верили в долгосрочную эффективность этой стратегии.
Однако более поздние исследования по этой теме оказались менее однозначными. Так, профессор Университета штата Пенсильвания Розанна Макманус подробно изучала этот вопрос. Ее первоначальные работы показали, что при узком наборе условий стратегия «безумца» может сработать. Считается, что она приносит пользу тем лидерам, которых считают «сумасшедшими» из-за их крайних убеждений, а не из-за радикальных методов, а также тем, чье «безумие» связывают с конкретной ситуацией, а не с их характером в целом.
Эндрю Лэтэм также отмечает, что в эпоху Никсона «теория» работала лучше из-за трех фоновых условий.
- Дефицит информации. Во время холодной войны сигналы распространялись медленно и по узким каналам. Сообщения проходили через дипломатов, разведчиков и военных аналитиков. Неопределенность можно было поддерживать, указывает эксперт. Лидер мог выглядеть нестабильным, не будучи немедленно «расшифрованным», объясненным и публично разобранным. Сигнализация «безумца» держалась на этой контролируемой непрозрачности.
- Стабильный противник с общим пониманием риска. Маневр Никсона срабатывал тогда потому, что советские лидеры были крайне осторожными управленцами, действовавшими в жесткой иерархии. Они боялись просчетов, считая, что те могут привести к краху СССР — или хотя бы их собственному падению.
- Доверие, выстроенное через сдержанность в других сферах. Образ «безумца» работает только тогда, когда он — исключение. Никсон, поясняет профессор, казался опасным именно потому, что американская система обычно выглядела контролируемой. Его непредсказуемость выделялась на фоне бюрократического порядка.
Непредсказуемость не успевает породить страх
Сегодня большинство лидеров хорошо знают стиль Трампа. Опыт первого срока сделал его более предсказуемым. Более того, сейчас угрозы мгновенно публикуются в твитах, нарезаются на клипы, переосмысливаются, сливаются, высмеиваются и обсуждаются в реальном времени. Непредсказуемость не успевает породить страх — она превращается в шум.
«А такие страны, как Иран, Россия и Китай, уже живут в мире, который считают нестабильным <…> Волатильность их не пугает — это среда, к которой они привыкли. В таких условиях кажущаяся иррациональность может провоцировать прощупывание границ, подстраховку или ответную эскалацию. Кроме того, хаотичное поведение больше не является чем-то исключительным», — подчеркнул Лэтэм.
Профессор пояснил, что непредсказуемость работает только тогда, когда она стратегическая, а не импровизированная.
«Трамп неоднократно хвастался, публично противоречил себе, усиливал риторику, а потом отступал — чаще всего без заметных уступок со стороны оппонентов, — напомнил эксперт, добавив, что таким образом президент США лишь сделал свое „безумие“ ожидаемым, лишив стратегию эффективности. — Это видно в его политике в отношении Ирана и Гренландии. В случае с Ираном давление, включая военные удары, применялось без четкого понимания, где заканчивается эскалация. В случае с Гренландией угрозы в адрес союзника лишь ослабили НАТО, не приведя к подчинению. Ни в одном из этих случаев непредсказуемость не дала устойчивых рычагов влияния. Вместо этого она породила неясность целей и границ».
Профессор пояснил, что перед любым лидером, желающим играть роль «безумца», обязательно встанет проблема — современный мировой порядок и медиасреда сегодня гораздо более устойчивы к нестабильности, а угрозы больше не парализуют противников.
Есть ли будущее у такой стратегии?
В некоторых случаях, считает Лэтэм, неопределенность может быть полезной. Так, некоторая непредсказуемость в отношении конкретных ответных мер может усиливать сдерживание, заставляя противников быть осторожными.
«Этот элемент „теории безумца“ все еще работает. Но неопределенность, не привязанная к четким целям и видимым ограничениям, будет малоэффективна. „Теория безумца“ создавалась для жесткого, регулируемого мира. Сегодня она наименее эффективна именно там, где политика выглядит наиболее хаотичной», — резюмировал эксперт.