—Мама, смотри, эта машина как помидор!
Мать в явном раздражении:
—Какой ещё помидор?
—Ну как помидор!
—Красная, что ли?
—Да-да!
—Господи...
—А это тоже красная? — ребенок указывает на вывеску магазина.
—А какой ещё? Зелёный, что ли? Вот это тоже красный, — она указывает на облицовку дома.
—Дааа? — с большим удивлением. — Но он же не похож на помидор!
В облицовке, конечно, проглядывался красный цвет, но она уже была не первой свежести, выцветшая, так что действительно на спелый помидор не походила
— Ты что, слепой, что ли? И причём тут вообще помидор! Он и зелёный, и жёлтый бывает. А это — красный цвет!
На первый взгляд здесь ничего примечательного не произошло. Да, мама немного нервничает из-за, как она думает, глупых вопросов ребёнка — с кем не бывает? Но здесь разворачиваются фундаментальные процессы, о которых вы узнаете, прочитав этот текст до конца. Вы также поймёте, почему ребёнок задаёт именно такие вопросы и какую главную ошибку совершает взрослый в этой ситуации (и нет, дело совершенно не в «раздражённости»).
Так в чём же разница между «красным» и «цветом спелого помидора»?
Казалось бы, вопрос с подвохом. Спелый помидор и есть красный! Но для нашего мозга разница между этими понятиями — это пропасть, разделяющая два принципиально разных способа познавать мир. Один — конкретный, образный, привязанный к личному опыту. Другой — абстрактный, категориальный, мощный инструмент логики и обобщения.
Когда ребёнок говорит: «Он как помидор!» — его мозг в этот момент использует самый базовый способ обработки информации: «образное мышление». Он видит не «красный цвет» как абстракцию, а конкретный образ знакомого объекта — сочного, переливающегося помидора. Это готовый пакет ассоциаций: «помидор = лето, вкус, ощущения во рту, запах, круглая форма, вот этот самый оттенок». Для ребёнка помидор — не просто предмет, это целостный сенсорный опыт, в котором цвет неотделим от формы, текстуры и контекста.
Слово «красный» — это уже принципиально иной код. Это «категория». Это не про конкретный помидор или яблоко, это про целый класс объектов, объединённых одним признаком. Категория — это изобретение человеческого мышления, тесно связанное с речью. Она позволяет нашему мозгу не хранить миллионы картинок каждого отдельного красного предмета, а создать одну «папку» с ярлыком «красный» и складывать туда всё подходящее.
При этом, важно понимать, что категория — это не просто слово из словаря. Это инструмент мышления. И с этим инструментом ребёнок не рождается — он приобретает его в ходе воспитания, образования, приобщения к культуре. Если в ребёнке целенаправленно не выращивать категориальное мышление, оно само не появится из воздуха!
Основатель нейропсихологии Александр Романович Лурия в своих знаменитых экспедициях в Узбекистан в 1930-х годах нашёл блестящее подтверждение этой теории. Он предлагал людям с разным уровнем образования и образом жизни сортировать/классифицировать разные цветовые оттенки (мотки шерсти или шелка).
Люди не получавшие в своей жизни образования чаще отказывались раскладывать цвета по группам. Для них каждый оттенок был уникален и связан с живым опытом. Они называли цвета «как фисташка», «как телячий помёт», «цвет испорченного хлопка», «цветущего хлопка», «воды когда ее много», «испорченных зубов», «неба» и т.п. Их мозг видел не «синий» и «зелёный», а бездну конкретных оттенков, каждый со своей историей и значением. Попытка объединить «цвет персика» и «цвет заката» в одну кучу «красных» казалась им абсурдом — это же совершенно разное!
Люди, которые получили хотя бы частичное систематическое образование, мыслили иначе. Их мозг уже усвоил новую систему кодирования — категориальную. Они использовали слова-ярлыки «красный», «синий», «зелёный» и сортировали по ним любые оттенки. Образование дало им не просто новые слова, а новый когнитивный инструмент —умение структурировать мир с помощью абстрактных категорий.
Открытия А.Р. Лурии получили подтверждение в современной когнитивной науке. Сегодня учёные изучают, как язык буквально формирует то, что мы видим.
Современные исследователи обнаружили удивительный феномен: носители разных языков по-разному «видят» (точнее обрабатывают) цвета — не метафорически, а буквально, на уровне нейронной обработки информации.
Например, в языке племени Химба нет отдельного слова для «синего», но есть множество слов для оттенков зелёного. Результат? Они с трудом различают синий и зелёный цвета, которые европейцы разделяют мгновенно, но легко видят различия между оттенками зелёного, которые для нас выглядят идентично. Носители языков, где есть отдельные слова «синий» и «голубой» (например, русский или новогреческий), быстрее различали оттенки синего и голубого, чем носители языков, в которых есть только одно слово для обозначения синего и голубого (например, английский). Получается, что язык «перепрошивает» восприятие (отдельная тема на подумать, как задержка одной из функций может систематически повлиять на развитие в целом).
Ещё более показательны исследования детского развития. Младенцы различают все цветовые оттенки примерно одинаково хорошо — их восприятие ещё не структурировано языком/культурой. Но к 2-3 годам, когда дети начинают активно усваивать названия цветов, происходит «когнитивная революция»:
- границы между цветовыми категориями становятся резче;
- различия внутри категории («два оттенка красного») воспринимаются как менее значимые;
- различия между категориями («красный и оранжевый») воспринимаются как более значимые.
Современная нейровизуализация (фМРТ) подтвердила: когда мы различаем цвета, принадлежащие к разным языковым категориям, активируется не только зрительная кора, но и «речевые зоны». Мозг буквально «проговаривает» категорию, чтобы лучше её увидеть. Более того, если испытуемым дать вербальную задачу, которая занимает речевые зоны (например, повторять вслух цифры), их способность быстро различать цвета из разных категорий резко падает.
Итак, мы увидели, что язык не просто отражает наше восприятие — он его конструирует. Но как именно слово «красный», произнесённое матерью, превращается в инструмент мышления ребёнка? Как внешний диалог становится внутренней способностью?
Здесь мы подходим к ключевой идее культурно-исторической психологии: психические функции сначала появляются в социальном взаимодействии, а затем «переходят внутрь», т.е. становятся частью психической организации ребенка. Этот процесс Л.С. Выготский называл вращиванием (более распространён термин интериоризация, но есть нюансы, о которых не сегодня).
Представьте: сначала взрослый показывает на машину и говорит «красная», на помидор и говорит «красный», на вывеску и говорит «красная». Ребёнок участвует в этом диалоге, пытается понять логику взрослого. Он слышит слово снова и снова в разных контекстах. Постепенно это внешнее называние превращается в его собственный внутренний инструмент.
Категория рождается не в голове ребёнка — она рождается в пространстве между ребёнком и взрослым, в совместной деятельности, в диалоге. И только потом она становится собственной способностью ребёнка.
Но этот процесс не одномоментный. Л.С. Выготский описал, как ребёнок постепенно, шаг за шагом, проходит путь от конкретного образа к абстрактной категории. Каждая стадия этого пути — это качественное изменение того, как ребёнок обобщает и классифицирует мир вокруг себя. Кратенько и упрощенно рассмотрим основные стадии (обязательно будет отдельный материал по этой теме).
- Неопределенное синкретическое множество (куча). Ребёнок связывает цвет с конкретными объектами. «Красный» для него — это не свойство, это часть предмета. Помидор красный точно так же, как он круглый и вкусный. Попытка «извлечь» цвет из объекта пока непостижима.
- Комплексы. Ребёнок начинает группировать объекты, но по ситуативным, часто меняющимся признакам. Сегодня он может объединить машину и помидор, потому что оба «как огонь» (яркие). Завтра — помидор и мяч, потому что оба круглые. Это ещё не стабильная категория, но уже движение к ней.
- Понятийное мышление. Ребёнок усваивает, что «красный» — это устойчивое свойство, независимое от формы, контекста, его личных ассоциаций. Это «абстракция».
Вернёмся к нашему диалогу. Теперь, вооружившись пониманием процесса вращивания/интериоризации, мы видим, что в этой короткой сцене разворачивается один из важнейших психологических процессов детства — превращение культурного знания во внутреннюю психическую функцию.
Ребёнок приходит в этот разговор со своим инструментом познания — образным мышлением. «Помидор» для него — это не просто слово, это целостный чувственный опыт, который он использует как эталон для сравнения. Это его натуральная, непосредственная форма мышления.
Мать же пытается передать ему культурный инструмент — абстрактную категорию «красный цвет». Этот инструмент создан человечеством и передаётся через язык. Но категория не может быть просто «объяснена» или «скопирована» в голову ребёнка. Она должна пройти путь от внешнего социального употребления к внутреннему индивидуальному владению.
Процесс интериоризации требует времени и, что критически важно, правильной организации совместной деятельности. Сначала взрослый и ребёнок должны действовать вместе: взрослый указывает на предметы, называет их цвет, ребёнок повторяет, пробует применить слово, ошибается, получает обратную связь. Это интерпсихический этап — функция существует между людьми, в пространстве диалога.
Постепенно ребёнок начинает «присваивать» этот способ действия. Он уже может про себя «сказать» «это красное» и использовать это слово как орудие для выделения общего признака. Категория переходит на интрапсихический уровень — становится внутренним инструментом его собственного мышления.
В нашем примере родитель предполагал, что ребенок по определению должен понимать такие «простые» вещи. А когда мать поняла, что ребенок «не понимает», стала раздражаться, и попыталась навязать это «понимание» сверху. Т.е. категория не вращивается/интериоризируется органично, а навязывается механически. Ребёнок может выучить слово «красный», но не присвоить его как инструмент мышления. А ребёнок теряет доверие к своим наблюдениям и собственному мышлению, что, в конечном итоге, может привести к снижению познавательной активности.
Вот так, незаметно, мы разобрали сложнейший процесс вращивания ребёнка в культуру — или, если угодно, вращивания культуры в психику ребёнка. И каждый раз, когда мы терпеливо объясняем ребёнку значение слова (и не только), мы не просто передаём информацию — мы участвуем в построении архитектуры его сознания.
Наш Telegram -- присоединяйтесь!