26 августа 1871 года, Нью-Йорк. На железнодорожной станции Гудзон-Ривер на Манхэттене носильщик почувствовал неприятный запах, исходивший от одного из сундуков. Сундук, судя по документам, отправили в Чикаго. Когда его вскрыли, внутри под одеялом оказалось тело молодой красивой блондинки хрупкого телосложения. Очевидно, что за такой находкой стояла криминальная история. Однако смерть неизвестной красавицы привела ещё и к бурным общественным дебатам по весьма острой проблеме, актуальной и сейчас.
Тело было без одежды и без документов. Адреса на сундуке не было. Однако 12-летний мальчик по имени Александр Поттс, которого все называли Пэдди, кое-что вспомнил. Пэдди продавал газеты и иногда помогал пассажирам с багажом. Он припомнил женщину в ситцевом платье, которая хотела сдать багаж, но не знала, что сначала нужно купить билет на поезд. Он проводил её к билетной кассе и видел, как она покупает билет до Чикаго. Багаж ехал в отдельном вагоне, и Пэдди помог донести до багажного отделения. Несмотря на то, что ящик был не таким уж большим, он был тяжёлым. Пэдди вспомнил, что на повозке, которая доставила сундук, было написано «Трипп». Это навело полицию на мысль о том, что стоит искать доставщика по имени Трипп. В час ночи полицейские нашли извозчика с созвучным именем, но мальчик его не опознал. Поезд ушёл через несколько часов после обнаружения тела, и кто-то воспользовался купленным билетом. У полиции было время, чтобы задержать пассажирку, но её упустили, и личность женщины осталась загадкой.
Сундук был доставлен в морг больницы Бельвью. Эксперты установили, что жертва умерла из-за инфекции, вызванной неудачным прерыванием беременности. При этом в сундук её положили, вероятно, ещё живой. Несчастную выставили на обозрение в морге в надежде, что кто-то её опознает. Это была частая практика не только в США, но и в Европе. Большинство просто приходило посмотреть на покойников из нездорового любопытства, но иногда случалось, что людей реально удавалось опознать. В этот раз чуда не произошло, и блондинка по-прежнему числилась неизвестной.
Через два дня после того, как было найдено тело, в полицейский участок 18-го округа на 22-й улице пришёл извозчик Уильям Пикетт. Он прочитал о мрачной находке в газете и, как оказалось, некая женщина нанимала его ранее для перевозки сундука. О содержимом он, естественно, не знал. Он вспомнил адрес дома на 2-й авеню. Полиция проверила адрес и установила, что такую «посылку» отправили из дома Джейкоба Розенцвейга.
Джейкоб Розенцвейг был личностью, мягко говоря, сомнительной. Окружающим он говорил, что он русский, по факту он был уроженцем Польши, по мнению знакомых, скорее всего, евреем. Когда-то он владел баром, затем нашёл более прибыльное занятие. Он под псевдонимом доктор Ашер открыл кабинеты, которые в газете «New York Herald» рекламировал так: «Дамам, попавшим в беду, гарантируется немедленная помощь, надёжная и безопасная; оплата не взимается до тех пор, пока пациентка не будет полностью удовлетворена; предоставляются элегантные номера и уход. Доктор Ашер, Эмити-Плейс». Как не трудно догадаться, в этих кабинетах прерывали беременность – процедура, которая и сейчас может привести к осложнениям, а в условиях того времени тем более опасная, однако востребованная. На пике «карьеры» у Розенцвейга было 5 кабинетов в разных частях города. Сам он с семьёй жил на 2-й авеню. Было ли у него медицинское образование вообще, история умалчивает. Одна из газет утверждала, что он купил липовый диплом за 40 баксов. За делом пристально следила пресса, а Розенцвейга окрестила дьяволом со 2-й авеню
За несколько дней до мрачной находки газета «New York Times» опубликовала расследование под названием «Зло нашего времени». Репортёр вместе с помощницей под видом пары в щекотливом положении посетил несколько подобных кабинетов. Он вспомнил, что видел миниатюрную блондинку, когда был у Розенцвейга. Позже он уверенно опознал тело. Тем временем доктор Теодор Дж. Кинн из Патерсона, штат Нью-Джерси, по шраму на локте опознал в девушке свою пациентку. Он пригласил коллегу, который тоже занимался её лечением. Они осмотрели её зубы и сошлись во мнении, то в сундуке была Элис А. Боулсби.
Полиция связалась с матерью Элис, и та подтвердила: девушка действительно пропала. Удалось выяснить имя вероятного любовника. Уолтер Ф. Конклин был сыном олдермена (члена муниципального совета) Патерсона Конклина, владельца фабрики, производившей шёлк. Уолтер работал вместе с отцом. Когда к нему пришла полиция, парень был в шоке. В обеденный перерыв он пошёл на склад и застрелился, оставив записку: «У меня было нездоровое представление о бессмысленности жизни, а теперь я вынужден давать показания по этому делу и доставлять неприятности своей семье. Прощайте, дорогие отец, мать, брат и сестра. Уолт».
Полиция обыскала дом Розенцвейга и на этот раз нашла в бельевом шкафу носовой платок, на котором при рассмотрении через увеличительное стекло были видны буквы «А. А. Боулсби». Но Розенцвейг настаивал на своей невиновности. Он нанял адвоката Уильяма Хоу из юридической фирмы «Хоу и Хаммел», известной тем, что она успешно защищала известных преступников, вина которых была всем очевидна. Хоу нашёл в Бруклине местную жительницу Энн Боулсби, которая утверждала, что много лет была знакома с Розенцвейгами и оставила у них свой носовой платок. Так же он настаивал, что с девушкой мог расправиться теперь уже покойный соблазнитель. Мать жертвы не стала опознавать тело.
Пусть и случайно, смерть Элис А. Боулсби совпала с очередным витком дискуссий о нежелательных беременностях. До 19 века в США этот печальный аспект толком законом не регулировался. Религиозные деятели этот вопрос часто обходили. В средневековье некоторые деятели католической церкви считали, что плод обретает душу только на 40-й день, поэтому всё, что произошло до этого, грехом не считалось. Некоторые деятели считали иначе. До окончания Гражданской войны в США религиозные издания в целом обходили эту тему стороной, а некоторые даже рекламировали средства контрацепции и прерывания беременности. В 1869 году Папа Римский Пий IX заявил, что католическая церковь будет считать аборт на любом сроке убийством.
В итоге была двоякая ситуация. С одной стороны была общественная мораль, осуждавшая и внебрачную беременность, и попытки её прервать. С другой стороны суровая реальность и разные жизненные ситуации. К этому добавилось мнение медиков, которые небезосновательно считали, что если это нельзя сделать легально, то женщины будут делать это нелегально. Это с одной стороны создаст дополнительный риск для пациенток, с другой даст конкурентное преимущество «подпольщикам», и деньги будут утекать к ним. В итоге сошлись на том, что это легально, пока плод не начал шевелиться. Первый официальный закон был принят в Коннектикуте в 1821 году и закреплял этот принцип. Аналогично было и в Нью-Йорке. Закон штата Нью-Йорк 1830 года вводил уголовную ответственность за такую процедуру после начала шевеления плода, за исключением случаев, когда это было необходимо для спасения жизни матери. Однако на практике доказать вину врачей часто было проблематично. В 1871 году деятельность персонажей вроде Розенцвейга была в целом легальна, но если пациентка гибла, это считалось убийством второй степени (то есть непредумышленным).
В итоге присяжные признали Розенцвейга виновным в убийстве второй степени. Судья присудил максимально возможное наказание – семь лет каторжных работ в тюрьме Синг-Синг. Однако адвокат Хоу смог добиться пересмотра дела. Новый суд прошёл в 1872 году. На тот момент в Нью-Йорке новым законом прерывать беременность официально запретили на любом сроке. Это привело к юридической коллизии. Поскольку смерть наступила до 1872 года, Розенцвейга нельзя было судить по новому закону, но поскольку новый закон отменял старый, его нельзя было судить и по старому закону. В итоге Розенцвейга пришлось отпустить. Он отсидел меньше года.