Это история не о катастрофе, а о полёте, который длился несколько минут, но перевернул всю жизнь человека. Случай, зафиксированный в медицинских журналах ВВС СССР под грифом «Секретно» и известный среди узкого круга пилотов как «Дело капитана Громова, 1975 год».
Капитан Александр Громов, опытный пилот истребителя МиГ-21, выполнял рутинный тренировочный полёт в небе над Карелией. Погода была ясной, обстановка — спокойной. На высоте 8000 метров он получил от диспетчера команду на выполнение фигуры высшего пилотажа — петли Нестерова. Разогнавшись, он начал манёвр. В верхней точке петли, когда самолёт летел вверх колёсами, а перегрузки прижимали к креслу, произошло нечто.
Позже, в рапорте, он опишет это так: «Внезапно исчез звук двигателя. Не тишина, а именно отсутствие звука как физического явления. Одновременно погасли все приборы на панели. Но самолёт не сорвался в штопор. Он… продолжал двигаться по инерции, но ощущения перегрузки исчезли. За стеклом кабины вместо голубого неба и облаков я увидел другую картину».
Что он увидел? Его показания были чёткими и последовательными, но совершенно невероятными.
1. Ландшафт. Он летел не над лесами и озёрами Карелии, а над совершенно иной местностью. Это была равнина с багрово-бурой почвой, испещрённая глубокими, геометрически правильными каньонами. Вдалеке виднелись горы неестественно острых, иглообразных форм. Небо было не голубым, а тёмно-лиловым, почти чёрным, по нему плыли облака, напоминавшие не водяной пар, а столбы переливающегося газа. Никакого солнца не было видно, но местность была освещена ровным, без теней, багровым светом, исходившим будто со всех сторон сразу.
2. Объекты. В небе он увидел другие летательные аппараты. Они не были похожи на самолёты. Это были сигарообразные и дискообразные объекты без видимых крыльев или двигателей. Они двигались бесшумно, меняя направление под прямыми углами. Один из них прошёл довольно близко. Громов, будучи пилотом, инстинктивно попытался оценить его: «Поверхность была идеально гладкой, металлической, но не отражала свет, а словно поглощала его. Ни стыков, ни иллюминаторов».
3. Ощущения. Самое странное — его физическое состояние. Он не чувствовал ни страха, ни удивления. Только глубокое, леденящее спокойствие. Он понимал, что дышит, но не ощущал движения воздуха. Его тело казалось невесомым, но не в смысле невесомости в салоне, а будто он стал чистыми зрением и сознанием, лишённым плоти. Он попытался пошевелить рукой — рука слушалась, но движения были замедленными, словно в густой жидкости.
Всё это, по его ощущениям, длилось «вечность», но по бортовому самописцу, который позже изучили техники, состояние длилось ровно 47 секунд. За это время его самолёт, по данным наземных радаров, совершил немыслимое: он исчез с экранов. Не как потеря цели из-за помех — сигнал пропал полностью. А через 47 секунд появился вновь в той же точке неба, откуда исчез, и продолжил полёт как ни в чём не бывало.
Громов, придя в себя, обнаружил, что звук и работа приборов восстановились. Он был в привычном небе над Карелией. С трудом сохраняя самообладание, он доложил о «временном отказе приборов» и запросил посадку. Но его голос, записанный на «чёрный ящик», был неестественно монотонным, без эмоций.
На земле его сразу же изолировали. Начались допросы сначала командиров, потом — людей в штатском. Он рассказал всё. Его подвергли жёсткой проверке на полиграфе, гипнозу, психологическим тестам. Выводы экспертов были парадоксальны: пилот не лжёт и не фантазирует. Он абсолютно уверен в том, что видел. Более того, его физиологические показатели в момент «события» зафиксировали состояние, близкое к глубокому трансу или клинической смерти: резкое падение пульса, изменение активности мозга (преобладание тета- и дельта-ритмов, характерных для сна или глубокой медитации), хотя он оставался в сознании.
Версии происшедшего.
1. Кислородное голодание (гипоксия) и галлюцинации. Самое логичное объяснение. В верхней точке петли мог произойти временный сбой в системе подачи кислорода или скачок перегрузок, вызвавший кратковременное нарушение кровоснабжения мозга. Мозг, отключившись от реальности, породил яркую галлюцинацию, «сплавленную» из образов фантастической литературы (Громов, как выяснилось, увлекался Стругацкими) и профессиональных знаний. Но почему тогда отключились все приборы самолёта, и он пропал с радаров? Сбой электропитания? Совпадение?
2. Пространственно-временная аномалия («кротовая нора»). В определённых точках атмосферы, особенно при выполнении сложных манёвров на высоких скоростях и перегрузках, могут возникать локальные искажения пространства-времени. Самолёт на 47 секунд «проскользнул» в смежную вселенную или в параллельную реальность, где законы физики и геология планеты иные. Эта версия объясняет одновременное исчезновение с радаров (сигнал не мог пройти через барьер между мирами) и странные показания приборов.
3. Контакт с НЛО / Полевое воздействие. Самолёт попал в силовое поле неизвестного объекта (того самого «сигарообразного» аппарата, который он видел). Это поле вывело из строя технику, изолировало самолёт от нашего пространства и «спроецировало» в сознание пилота образы мира, откуда пришёл объект — либо реальные, либо сгенерированные для контакта. Цель — изучение реакции человека или случайный «захват» в зоне действия двигателя.
4. Внетелесный опыт (выход из тела). Экстремальные перегрузки в сочетании с психологическим напряжением могли спровоцировать у Громова спонтанный внетелесный опыт. Его сознание на 47 секунд отделилось от тела и, не будучи привязанным к физическим законам Земли, «улетело» в иную реальность — возможно, в коллективное бессознательное или в один из планов существования, о котором мы не знаем. А «чужой мир» — это символическое отображение этого плана его мозгом.
5. Секретный эксперимент (психотронное оружие). Пилот мог стать невольной мишенью для испытаний нового вида нелетального оружия, воздействующего на сознание и создающего управляемые галлюцинации. Испытания проводились с земли или с другого самолёта. А отключение приборов и радаров — часть эксперимента по созданию эффекта полной «реальности» переживания.
Капитана Громова отстранили от полётов «по состоянию здоровья» и списали на землю. Формально — из-за «выявленных симптомов вегетососудистой дистонии». Неформально — потому что он стал задавать неудобные вопросы и настаивал на своей правоте. Он пытался рисовать увиденное, делать схемы. Его блокноты исчезли.
До конца своих дней он жил с двумя реальностями в голове: обычной земной и той, 47-секундной, багровой. Он говорил своему единственному доверенному лицу, бывшему сослуживцу: «Самое страшное — не то, что я там побывал. А то, что здесь, сейчас, я иногда ловлю себя на ощущении, что это — ненастоящее. Что настоящий мир — тот, с лиловым небом. А этот — всего лишь яркий, долгий сон. И я боюсь однажды проснуться».
Эта история — о тончайшей грани, на которой балансирует наше восприятие. О том, что реальность — возможно, не единственная и не самая устойчивая данность. И что иногда, на краю физических возможностей человека и машины, эта грань может треснуть, открыв на мгновение вид на нечто, что не должно быть увидено. И после этого уже никогда не будет уверенности, в каком из миров ты на самом деле существуешь. В том, где светит солнце, или в том, где свет исходит отовсюду, но не даёт тепла.