Ах, Владимир Ильич! Как же безнадежно, порой кажется, устарели ваши категоричные формулировки. «Буржуазная или социалистическая идеология. Середины тут нет». Читаешь это сегодня и хочется иронично хмыкнуть. Какая середина, о чем вы? Мы живем в прекрасном новом мире, где идеологий — как сортов крафтового пива. Есть либеральная, консервативная, либертарианская, зелёная, феминистская… Можно вообще быть «вне политики» и исповедовать идеологию гедонизма, успешного успеха или осознанного потребления. Выбирай — не хочу.
Мы с таким упоением хоронили XX век с его черно-белым мышлением, с его «кто не с нами, тот против нас». Мы объявили себя свободными от догм. Теперь каждый сам себе идеолог, сам себе философ. Мы строим личные бренды, а не светлое будущее. Мы монетизируем контент, а не экспроприируем экспроприаторов. Наш главный манифест — лента в социальной сети, а главный враг — хейтер в комментариях.
И в этом уютном, многоцветном мире ленинская дихотомия выглядит как неуместный артефакт, как патефон на рейв-вечеринке. Но вот что забавно. Стоит лишь на секунду отвлечься от выбора авокадо в супермаркете и присмотреться, как ирония начинает уступать место легкому ознобу. А ведь старик, кажется, был прав. Не в деталях, но в сути.
Вся наша хваленая «аполитичность» и «свобода выбора» — это не что иное, как триумф одной, той самой, буржуазной идеологии в ее самой совершенной, невидимой форме. Она больше не нуждается в плакатах и громких лозунгах. Она растворена в воздухе. Она шепчет нам с каждого экрана: «Ты — уникален. Ты — проект. Твоя цель — потреблять, чтобы производить, и производить, чтобы потреблять. Твоя свобода измеряется твоей покупательной способностью».
Идея о коллективном благе, о солидарности, о том, что общество — это нечто большее, чем сумма конкурирующих индивидов, — вот та самая «социалистическая идеология», которую мы так старательно «умалили» и «отстранились» от нее. Мы заменили ее культом личной эффективности и историями успеха self-made миллионеров.
И вот итог: мы получили мир, где "нормально" это - работать на трех работах, чтобы оплатить ипотеку, где бесплатная медицина и образование считаются «неэффективным совком», а идея прогрессивного налога вызывает священный ужас. Мы отстранились от одной идеологии и полностью, без остатка, растворились в другой. Просто перестали ее замечать, принимая за естественный порядок вещей.
Так что, да, Владимир Ильич, середины действительно не оказалось. Просто одна из сторон победила так убедительно, что заставила всех забыть о самом факте войны. И остается лишь с ноткой сожаления наблюдать, как мало кто это сегодня понимает. Ведь нет более надежной тюрьмы, чем та, которую не видишь.
А ведь как удобно в ней сидеть! Стены этой тюрьмы обиты мягкими подушками потребительского комфорта, а решетки на окнах замаскированы под витрины с последними моделями смартфонов. Надзиратель не кричит, а ласково предлагает оформить еще одну кредитную карту для «осуществления мечты». И побег из такой тюрьмы кажется не просто бессмысленным, но и откровенно глупым. Зачем бежать оттуда, где есть Wi-Fi, доставка суши и сезонные распродажи?
Мы научились виртуозно объяснять свое положение в этой системе. Не хватает денег? Значит, ты недостаточно старался, плохо визуализировал успех, не прошел тот самый тренинг личностного роста. Выгорание на работе? Это не система бесчеловечна, это ты не умеешь в work-life balance и не практикуешь майндфулнес. Нас убедили, что любая системная проблема — это на самом деле сумма наших личных неудач. И мы поверили.
В этом и заключается гениальность победы. Буржуазная идеология перестала быть идеологией, она мимикрировала под здравый смысл, под саму «жизнь». Она стала воздухом, которым мы дышим, и водой, которую пьем. А любая попытка заговорить об альтернативе, о той самой «социалистической» идее — не в ее казарменном изводе, а в гуманистической сути, — воспринимается как опасное чудачество, как покушение на священное право каждого в одиночку карабкаться по скользкой лестнице успеха.
И вот мы сидим, каждый в своей уютной камере-квартире, скроллим ленты, лайкаем чужие успехи и тревожно подсчитываем собственные достижения. Мы свободны как никогда — свободны выбирать между сотней сортов йогурта и тысячей сериалов. Но мы разучились задавать главный вопрос: а свободны ли мы не выбирать эту игру вовсе? Похоже, бородатый классик, глядя на нас из своего мавзолея, лишь криво усмехается. Он-то знал, что самый эффективный вакуум — тот, что заполнен до краев невидимым газом.