Есть в нашем мире несколько священных, незыблемых истин, которые мы впитали с младых ногтей, как аксиомы из учебника геометрии. Земля круглая, вода мокрая, а капитализм – это демократия. Последнее утверждение произносится с таким благоговейным придыханием, будто сам Аристотель спустился с Олимпа, чтобы начертать его на скрижалях свободного рынка. И горе тому, кто посмеет усомниться.
Этот изящный интеллектуальный конструкт – «Капитализм = Демократия» – гениален в своей простоте. Он работает как пароль от Wi-Fi в приличном кафе: вводишь его, и тебе открывается доступ ко всем благам цивилизации. Не вводишь или, не дай бог, спрашиваешь, почему пароль именно такой, – сидишь без интернета, а то и вовсе выставляют за дверь как подозрительного элемента, посягающего на основы.
Миф этот был создан с поистине маркетинговым талантом. Он элегантно решает главную проблему: как сделать так, чтобы люди не задавали лишних вопросов о других способах жить вместе. Зачем вообще думать о каких-то альтернативах, если заранее известно, что за пределами нашего уютного капиталистического мира простирается лишь бескрайняя тундра диктатуры и тоталитаризма? Любая другая модель – это ГУЛАГ, Северная Корея и дефицит туалетной бумаги в одном флаконе. Обсуждение закрыто, расходитесь.
Капитализм, как опытный фокусник, узурпировал самые дорогие нам понятия. Он взял слово «свобода» и прикрепил к нему ценник. Теперь свобода – это не столько свобода мыслить, говорить или собираться, сколько свобода выбирать. Выбирать между двадцатью сортами йогурта, сотней моделей смартфонов и тремя политическими партиями, которые, при ближайшем рассмотрении, отличаются друг от друга, как Pepsi от Coca-Cola. Это свобода потребления, возведенная в абсолют. Ты свободен купить всё, что можешь себе позволить. А если не можешь… что ж, ты свободен стремиться к тому, чтобы смочь. Когда-нибудь. Наверное.
То же самое произошло и с «демократией». В классическом понимании, это «власть народа». Но в нашей рыночной интерпретации это слово претерпело любопытную трансформацию. Власть народа превратилась во власть тех, у кого есть ресурсы, чтобы эту власть организовать. Демократия стала процедурой, дорогим и сложным ритуалом, где побеждает не тот, кто прав, а тот, у кого громче мегафон, ярче рекламный ролик и убедительнее лоббист в кулуарах парламента.
Нам говорят, что у каждого есть голос. И это правда. Мой голос и голос миллиардера, владеющего медиаимперией, формально равны – один бюллетень на каждого. Но есть нюанс. Его «голос» – это многомиллионные бюджеты на избирательные кампании, это телеканалы, формирующие общественное мнение, это целые армии юристов и политтехнологов. А мой голос – это… ну, мой голос. Я могу им кричать на кухне или писать гневные посты в интернете. Ну, круто же? Не правда ли? Общество, провозглашающее равенство, на деле оказывается разделенным на тех, кто пишет правила игры, и тех, кто по ним играет. На элитарное меньшинство, чьи интересы становятся «национальными», и на всех остальных, кому предлагается за эти интересы с энтузиазмом бороться.
И вот эта система, где экономическая власть автоматически конвертируется во власть политическую, именуется у нас демократией. Это не что иное, как диктатура, но в красивой упаковке и с хорошим пиаром. Диктатура не одного человека в кителе, а диктатура капитала – безличная, всепроникающая и куда более устойчивая. Ей не нужны грубые репрессии, когда есть более тонкие инструменты: ипотека, кредит, страх потерять работу. Человек, занятый выживанием, редко находит время и силы на размышления об устройстве мира.
А любые попытки что-то изменить, любые «демократические реформы», идущие вразрез с интересами капитала, тут же объявляются популизмом, радикализмом или, о ужас, «социализмом». Прогрессом же считаются процессы, которые делают богатых еще богаче, а остальных – еще «свободнее» в выборе между двумя видами низкооплачиваемой работы. Это прогресс наоборот, движение к еще большей концентрации власти в руках тех, кто и так ее имеет.
И, конечно, этот миф – идеальное оружие. Он служит универсальным предлогом для критики, санкций и прямых атак на любые страны, посмевшие выбрать некапиталистический путь. Их экономические трудности (часто вызванные теми же самыми санкциями) преподносятся как прямое следствие отсутствия «настоящей демократии». Их социальные достижения – будь то всеобщее образование или доступная медицина – либо замалчиваются, либо высмеиваются. Ведь как может быть что-то хорошее там, где нет священного права частной собственности на средства производства и биржевых спекуляций?
Вся эта конструкция держится на вере. На искренней, почти религиозной вере миллионов людей в то, что право выбирать между кандидатами, одобренными крупным бизнесом, и есть высшее проявление народовластия. Что свобода – это возможность взять кредит на новый айфон. Что неравенство – это естественный и даже справедливый результат конкуренции, а не следствие изначально неравных стартовых условий.
И в этом, пожалуй, и кроется главная ирония и тихая грусть. Система настолько эффективна, что ей даже не нужно принуждение. Мы сами, с энтузиазмом и огоньком в глазах, защищаем решетки своей позолоченной клетки, искренне веря, что это и есть горизонты свободы. Мы готовы спорить до хрипоты, доказывая, что именно наш сорт колы самый демократичный.
А где-то за кулисами этого грандиозного театра марионеток тихо посмеиваются те, кто действительно обладает властью. Не властью одного голоса раз в четыре года, а властью принимать решения, которые определяют жизнь миллионов. Они смотрят на наши политические баталии в соцсетях, на нашу борьбу за право покупать чуть более экологичные пакеты в супермаркете и, вероятно, думают: «Какие же они милые в своей свободе».
И самое печальное, что мало кто это понимает. Ведь для того, чтобы увидеть ценник на демократии, нужно сначала допустить мысль, что она вообще может продаваться. А это уже почти ересь. Гораздо проще и спокойнее верить в незыблемые истины. Например, в то, что Земля круглая, вода мокрая, а капитализм – это, без всяких сомнений, лучшая форма демократии. Особенно для тех, кто может ее себе позволить.
И пока мы увлеченно играем в эту игру, сама суть демократии – реальное, осмысленное участие народа в управлении своей жизнью и обществом – тихо испаряется. Она заменяется симулякром, ярким шоу, где нам отведена роль восторженных зрителей, которым изредка позволяют нажать на кнопку в интерактивном голосовании, не влияющем на сюжет. Нам предлагают обсуждать личности политиков, их прически и оговорки, но не саму систему, которая этих политиков производит. Нам дают право выбирать менеджеров, но не право определять цели и задачи корпорации, в которой мы все живем.
Эта подмена настолько тотальна, что стала воздухом, которым мы дышим. Попытка указать на нее вызывает не гнев, а искреннее недоумение. «А как иначе? – спросят вас. – Разве не так было всегда?» В этом и заключается высший пилотаж идеологического контроля: заставить людей поверить, что существующий порядок вещей – не один из возможных вариантов, а единственно верный, естественный и безальтернативный, как закон всемирного тяготения.
Иногда, в моменты тишины, когда гаснет экран смартфона, а шум торгового центра стихает, может промелькнуть смутное сомнение. Чувство, что в этой безупречной логике «свободного выбора» есть какой-то подвох. Что настоящая свобода – это нечто большее, чем право выбирать себе хозяина или бренд кандалов. Это свобода от самой необходимости иметь хозяина. А настоящая демократия – это не процедура легитимации власти элит, а постоянный, живой процесс коллективного творчества, где каждый голос не просто слышен, но и имеет реальный вес.
Но эти моменты мимолетны. Уже через секунду новый рекламный ролик, очередная политическая новость или уведомление о распродаже вернут все на свои места. И мы снова с головой окунемся в привычный и понятный мир, где демократия продается в комплекте с рыночной экономикой, а свобода измеряется размером кредитного лимита.
И остается лишь с грустью наблюдать за этим спектаклем. Спектаклем, где большинство аплодирует собственному бесправию, принимая его за вершину гражданских свобод. И сожалеть о том, что самый дорогой товар на этом рынке – прозрение – почему-то не пользуется спросом. Видимо, на него еще не объявили скидку.