Предыдущая глава / Глава 7 / Начало
Ну вот, теперь чувство стыда будет терзать меня долго. Что же я такого сделала? Водку купила. Да полстраны пьёт — и ничего. Мои, детдомовские, почти все спились. Нас, кажется, всего четверо смогли жить нормальной жизнью. Им же не стыдно покупать водку. Чего я себя накручиваю? Кому какая разница, что мне нужно купить в магазине? Вот дура!
Выругав себя и немного успокоившись, я зашла в подозрительно тихую квартиру. Обычно, если я уходила в магазин без Миньки, он встречал меня радостным воплем, забирал пакеты и тащил их на кухню. Уж очень он любил разбирать покупки. Но сегодня меня никто не встречал. Лишь тихое «бубубу» доносилось из кухни.
Пройдя на цыпочках к двери, я заглянула внутрь. За столом сидел Миня, перетирая что-то в ладошках. По правую руку от него устроилась Белка, периодически нюхая его руки, после чего мяукала, и Миня снова принимался тереть. По левую руку сидел Васятка, доставая засушенные травы из запасов Мини и подсыпая их по щепотке в его ладони.
В этот момент казалось, что Минька сидит между двух котов. Мне на секунду даже померещилось, что так и есть… пока Васятка не взял щепотку сухих листьев своей лапкой. Он и правда походил на кота — если бы не огромные глаза-блюдца, умение ходить на двух ногах и привычка носить одежду. Ну, и отсутствие хвоста, конечно. Хотя… я не думаю, что Васятка прячет хвост под джинсами.
— Мы знаем, что ты дома, — не оборачиваясь, проговорил сын.
— Да? А я думала, тихо вошла… — Меня это слегка огорчило. Мне никогда не удавалось напугать сына — даже в шутку. Он всегда говорил: «Я знаю, ты за дверью» или «Я знаю, ты за углом». — Я что, так сильно шумела?
— Нет, мам, — Минька наконец закончил перетирать что-то, отряхнул руки и повернулся ко мне. — Евграфыч предупредил.
— Да? И он всегда… — я неопределённо махнула рукой.
— Нет, только когда я прошу. Купила? — Минька соскочил со стула и кинулся к пакету. Заглянув внутрь, улыбнулся. — Спасибо.
Повернувшись к Васятке, он протянул ему бутылку:
— Можно заканчивать.
— Ты уж сам, хозяин. Твоя сила нужна, — проворчал тот.
Миня покрутил бутылку в руках.
— А как её открыть?
— Не знаю… — Я взяла бутылку у сына. — Будем пробовать.
Вооружившись ножом, я сняла с пробки плёнку, попыталась её открутить — но она не поддавалась. Отвалился лишь маленький колпачок, открыв небольшое отверстие. Покрутив пробку туда-сюда, я убедилась, что снять её не получается, и виновато посмотрела на Миню.
— Евграфыч! — позвал он. — Поможешь?
Из щели между мойкой и стеной появился домовой. Как он туда помещался? Я и то ленилась отодвигать мойку — занятие не из лёгких, хозяйки меня поймут, — а он вот запросто вылез.
— Чем? — отозвался тот.
— Вот, как пробку снять?
— У-у-у, а что, простой водки не было? — Домовой посмотрел на меня.
— Мне эту посоветовали, я не знала, какую надо… — попыталась я оправдаться.
— Понятно. Алкашу и дешёвая сойдёт — ему всё равно. Ждите, сейчас.
Домовой снова нырнул в щель и через пару минут вернулся с пустой бутылкой из-под водки. Кое-как перелив содержимое из одной бутылки в другую, Миня принялся засыпать туда перетёртые порошки, что-то нашёптывая и поминутно сплёвывая через плечо.
Я взглянула на сына — и ахнула. Его всегда свежее личико осунулось, щёки побледнели, глаза покраснели.
— Миня! — воскликнула я и попыталась подойти к нему. Но Васятка обхватил мои ноги, не давая сделать шаг, а Белка встала рядом, вздыбив шерсть. — Что происходит?!
— Тихо! — зашипел слуга. — Не мешай, всё испортишь!
Миша
Отправив маму в магазин за водкой, наша весёлая компания принялась за дело. Васятка уже истолок водоросли, превратив их в бурый порошок. Теперь очередь за душицей, зверобоем, полынью и щепоткой дурман-травы. Все ингредиенты нужно смешать.
— Руками, руками мешай! — передавала мне Белка через Васятку. — Хозяин, ты должен почувствовать, как сила переходит в порошок.
Но я ничего не чувствовал. Просто мял травы, превращая их в труху. И вдруг меня осенило: нужно растирать их в ладонях. Откуда пришла эта мысль? Я прислушался к себе — и ощутил, как тонкий ручеёк тепла перетекает из рук в порошок.
Именно за этим занятием меня и застала мама. Пока домовой с ней переливали водку в подходящую тару, я решил зарядить зелье ещё сильнее. Всё-таки травы собраны в городе — они слабые.
Заканчивая заклинание, я понял, что перестарался. Вложил слишком много сил в своё первое зелье, а черпать энергию больше неоткуда. Надо бы на хутор…
С трудом поднявшись со стула, я увидел любопытную картину: Васятка висел на маминых ногах, а Белка ощетинилась, готовая броситься.
— Вы чего? — опешил я, удивившись, насколько слабым стал мой голос.
— Прости, хозяин, — Васятка отпустил маму и подошёл ко мне, низко опустив голову. — Ты творил заклинание, а она могла сбить тебя. Так нельзя.
Я молча потрепал его по голове — и вдруг почувствовал прилив сил. Прикоснулся снова — и снова ощутил поток энергии. Но, взглянув в глаза Васятке, отшатнулся: в них читалась боль. Он делился со мной силой — и молча страдал!
Зато теперь у меня хватило сил подойти к маме. Она стояла, зажав рот руками, видимо, чтобы не закричать.
— Мамуль, всё уже хорошо.
Она отрицательно мотнула головой.
— Говорю же, всё в порядке. Я посплю — и пройдёт. Ты сходи к бабе Нюре, отдай ей зелье.
Мама снова покачала головой.
— Мам, ну что ты? Зря, что ли, я силы тратил? Иди.
Я сунул ей бутылку и быстро спрятал руки за спину, чтобы она не отказалась. Главное — чтобы не выронила. Неужели я выгляжу настолько плохо? Ладно, это потом. Сейчас важно отдать зелье.
— Иди к соседке, пусть выпьет всё до капли. Но предупреди: предупредить не забудь, он выкрасть её должен. Бабе Нюре, скажи, плохо ему будет, очень. Пусть не трогает его. Как полегчает ему, пусть опохмелится, предложит. Ему ещё хуже станет. Он ещё раз выпить попробует. И всё. Больше в рот не возьмёт. — Я глубоко вздохнул. — Иди, мам. А я… я спать.
Силы что-то объяснять и рассказывать, не было вообще. А мне так хотелось посмотреть на результат. Ладно, Евграфыч там будет, он всё расскажет. Главное, чтобы баба Нюра сделала всё правильно. Ну и мама тоже. Последние мысли пронеслись у меня в голове, когда я уже лежал в кровати. Спать… Какое блаженство.
Кое-как добрался до комнаты. Как разделся и как лёг — не помню. Открыл глаза: в комнате светло. Но и когда я засыпал, тоже было светло. Сколько времени прошло? Повернув голову, увидел за компьютерным столом маму. Она спала, положив голову на руки.
— Васятка… — шёпотом позвал я.
Слуга материализовался перед глазами. В руках у него была кружка, от которой исходил ароматный пар. Видимо, ждал, когда я проснусь.
— Ну как, хозяин? На, выпей. Домовой своими травами поделился. Чай силы придаст. Гриб чайный нужен — он мгновенно восстанавливает. Маме скажи, пусть разведёт.
Я взял кружку с ароматным напитком, сделал глоток. По горлу разлилась живительная влага. Чай оказался вкусным — в меру сладкий, с лёгкой приятной горчинкой и послевкусием лимона. Откуда я знаю слово «послевкусие»? В общем, вкусно. Сделав пару глотков, спросил у Васятки:
— Мама здесь давно? Сколько я спал?
— Да недолго. Чуть до суток не дотянул. Я думал, дня два будешь восстанавливаться. Белка с тобой силой делиться пыталась, да что-то не так пошло. Сейчас тоже спит — еле до маминой кровати дошла. Шерсть потускнела, бока впали. Ты её не трогай, пусть отоспится. — Васятка вздохнул. — Хозяин, ты это… Не делай так больше. А то ведь может статься, что и не восстановишься. Надо ехать к месту силы. А то помрёшь — не дело это.
— Вася, а ты со мной силой тоже делился? — вдруг вспомнил я его мученический взгляд.
— Ага, пытался. — Он вздохнул. — Да что я могу? Я дух. Ещё бы раза три ко мне прикоснулся в таком состоянии — я бы и иссяк.
— Как иссяк?
— Умер бы, если, по-вашему. В небытие ушёл. А мне не хочется, ой как не хочется, хозяин… — Васятка виновато опустил глаза.
— Так зачем же ты мне под руку подлез? Я же не знал! — чуть не закричал я, но вовремя остановился, глядя на маму. — Не знал же…
— Так плох ты был совсем. Мама-то как напугалась… А молодец она у тебя, — перевёл тему Васятка. — Бутылку отнесла. Всё в точности, как ты наставлял, сделала. Евграфыч говорит, сынок-то Нюрин быстро бутылку обнаружил, стащил да вылакал. Теперь мается. Нюра из дому ушла, чтобы на его страдания не смотреть.
Откуда-то с улицы раздался дикий вопль боли.
— Это он орёт. Худо ему. То по полу в квартире катается, то на улицу выходит — душно. Скорую не вызывает, хоть телефон и есть. Странно… — Васятка выглянул в окно.
— Миня? — Мама открыла глаза и подскочила к моей кровати. — Ты как?
— Всё хорошо, мам. Не переживай.
— Не переживай?! — Мама гневно сверкнула глазами. — Слушай, сынок. Я никогда с тобой не ругалась, никогда ничего не запрещала. Наверное, зря. Требую, чтобы ты прекратил свои игры!
Они тебя чуть в могилу не свели! Хватит домовых и Васяток! Достаточно! Сегодня же выкину все твои порошки!
— Нет, мам, — перебил я её. Мама округлила глаза и даже задохнулась от возмущения. — Мои травы ты не тронешь. Домовой и Васятка никуда не денутся. Они здесь живут. Со мной.
— Сын! — Мама, наконец, обрела дар речи. — Я старше тебя, я за тебя в ответе! Мне решать, как будет!
Теперь уже я округлил глаза, собрался спорить, но передумал. Глаза наполнились слезами, и я заревел в голос. Мама сначала растерялась, потом бросилась ко мне и принялась целовать.
— Мальчик мой, маленький… Что болит? Не плачь, пусть будет Васятка, пусть будет домовой… Не плачь. Где болит?
Я помотал головой, не переставая всхлипывать. Взглянул на Васятку из-за маминого плеча — он поднял большой палец вверх. Молодец, мол.
— Мам… — перестав реветь, начал я, чуть отодвигаясь от неё, — мне надо серьёзно поговорить. Только выслушай меня как взрослого. Договорились?
— Ну, договорились. Но если ты опять заведёшь речь о своих выдумках, слушать не стану. Игры у тебя нехорошие.
— Какие выдумки? Ты про Евграфыча и Васятку? Это не игры. Ну, прими ты меня таким, какой я есть. Пожалуйста… — молитвенно сложил я руки.
— Минечка, я тебя другим и не принимаю. Будь иначе, разве я вчера отнесла бы бутылку бабе Нюре? Или на кладбище пошла? Я тебя принимаю. Но то, что вчера произошло, я больше не допущу! Тема закрыта. И слёзы твои не помогут. Вчера мне даже Ваську с Невзором Евграфычем прибить захотелось! Довели ребёнка! А ещё пожилые люди…
Васятка у окна округлил глаза так, что непонятно, как они уместились на лице. В углу закряхтел домовой.
— И нечего кряхтеть! — строго сказала мама. — Никаких больше зелий! Мне сын нужен, а не ведьмак. Ясно?! — вдруг крикнула она, не обращаясь ни к кому.
— Мам, ты это кому?
— Духу, так называемому отцу. Пусть отстанет от тебя.
Ну и как ей объяснить, что если дух от меня отстанет, то и меня не станет? Это я. Я и есть тот самый дух — так заклятье сработало. Ладно, может, позже…
— Проклятье это какое-то, а не заклятье, — продолжала мама. — Слушай… — её вдруг осенило. — Миня, а ведь есть же люди, которые умеют порчу снимать! Давай к ним обратимся!
У окна раздался грохот — это Васятка свалился, ноги его перестали держать.
— Мам… — почти шёпотом начал я, — ты же говоришь, что любишь меня, беспокоишься… Зачем же на муки обрекать хочешь?
— Я?! Ты чего? Я же о тебе забочусь!
— Ты убить меня хочешь.
— Сын, не неси ерунды! Правду баба Нюра сказала — бесы в тебе. В церковь надо…
А, вот откуда ветер дует. Думаю, сама мама до такого не додумалась бы. Вот и делай людям добро… Верна поговорка: «Не делай добра — не получишь зла». Тем более никто меня о помощи не просил — это я так зарабатывать хотел. Просчитался. Хотя… Думаю, бабка от чистого сердца маме помочь решила. Сынок-то у неё с головой не дружит. Вот и старается, чем может.
Вот так по доброте душевной всех ведьм и повывели. Ведьма лечит селян, облегчает страдания, а те её — на костёр или в воду. Эх, люди, люди…