На краю ледяного континента, где крики колонии сливаются в единый гул вечного бытия, жил пингвин по имени Айсберг. Он был как все: чётко встраивался в ряд, совершал ежедневный марш к воде, ловил рыбу, грелся в толпе, участвовал в ритуалах ухаживания. Его жизнь была идеально откалиброванным механизмом, шестерёнкой в огромных часах Природы.
Но однажды, в самый обычный день, когда солнце скользило по горизонту, не решаясь зайти, с Айсбергом произошло Нечто.
Это не был голод, не болезнь и не страх. Это был Щелчок.
Тихий, сухой, внутренний звук лопнувшей струны. Он стоял на привычном уступе, глядя на бесконечную череду своих собратьев, синхронно ныряющих в свинцовую воду, и внезапно увидел. Увидел не движение к пище, а бессмысленный конвейер. Услышал не ободряющие крики, а пустой шум, призванный заглушить тишину вселенной. Он осознал ледяную, абсолютную истину: вся эта кипучая деятельность — бег по льду. Никакой высшей цели. Никакого великого Плаванья. Только инстинкт, повторение и в итоге — превращение в удобрение для следующего поколения, которое пройдёт тот же самый круг.
Это было осознание абсолютной свободы. Если нет смысла там, в воде и толпе, то его нет нигде. А значит, место для смысла — везде. Или нигде.
Взгляд Айсберга медленно оторвался от моря и поднялся к гряде заснеженных гор на горизонте. Они молчали. Они не сулили рыбы, тепла или продолжения рода. Они сулили только холод, одиночество и риск. И в этом была совершенная, кристальная чистота. В этом не было обмана.
С этого момента он стал Великим Пингвином-Нигилистом.
Он не убежал. Он не сломя голову бросился вперёд. Он развернулся и пошёл. Спокойно, методично, с достоинством существа, принявшего окончательное решение. Его шаг был тяжёл — ласты не созданы для суши. Каждый сантиметр вглубь континента был преодолением миллиона лет эволюции. Колония откликалась недоуменным гвалтом. Сородичи ковыляли за ним на несколько метров, кричали — возвращайся, здесь твоё место, здесь безопасно!
Но что такое их «безопасно»? Безопасность для винтика? Безопасность для того, кто обрёк себя на бессмысленность? Нет. Истинная опасность — это прожить жизнь, не осмелився выйти из строя. Ледяной ветер, рвущий перья, был для него честнее тёплого дыхания тысяч собратьев. Риск сорваться в пропасть был осмысленнее риска утонуть в общем потоке.
Он шёл, ведомый новой, отрицающей всё философией:
- Бога (Инстинкта) — нет. Его голос больше не был законом.
- Цели (Колонии) — нет. Её благополучие не было его благополучием.
- Смысла (Жизни) — нет. А раз его нет, то можно выбрать любой абсурд. Его абсурд назывался Вершина.
Снежные бури стирали следы. Мороз прожигал до костей. Голод скручивал пустой желудок. Но с каждым шагом он чувствовал себя легче. Он сбрасывал не только вес тела, но и груз ожиданий, инстинктивных позывов, биологического долга. Он поднимался не только ввысь, но и наружу — за пределы собственной природы.
Он не покорял горы в привычном понимании. Он отдавался им. Он вступал в честный диалог с Хаосом и Молчанием, без посредников в виде стаи и ритуалов. Риск гибели стал не угрозой, а условием этого диалога. Полная опасность пути была гарантией его истинности — здесь нельзя было смошенничать, притвориться, вернуться к старым богам.
Его восхождение было не к чему-то, а ОТ всего.
И когда он, обессиленный, наконец встал на скальный выступ, с которого был виден весь мир — и бескрайнее море с копошащейся в нём жизнью, и безмолвная пустыня льда, — в его сердце воцарился не покой, а торжествующая, ледяная ясность. Он достиг пика своей философии. Он доказал, что даже существо, созданное для воды и коллектива, может силой чистого отрицания создать себя заново. Как скульптор, отсекающий всё лишнее, он отсек от себя воду, стаю, инстинкт — и оставил только голое, дрожащее от холода «Я» на вершине мира.
Его история не о выживании. Она о свободе. О том, что единственный способ обрести её — это отважиться на Щелчок, принять леденящую пустоту Ничто и сделать свой собственный, самый нелогичный и потому единственно верный шаг. Прочь от шума. В сторону тишины. В горы, полные опасности и риска.
Ибо когда нет бога, нет закона и нет смысла, единственное, что имеет значение — это восхождение. Даже если конечная точка — ничто. Особенно если конечная точка — ничто.