Распространенное в популярной литературе и общественном сознании отождествление всех дагестанцев с лезгинами, безусловно, имело место в XVIII – XIX веках. Однако, критический анализ доступных источников, включая этнографические обзоры, лингвистические каталоги и исторические хроники, позволяет утверждать, что большинство образованных наблюдателей и исследователей уже в этот период осознавали и фиксировали этническое многообразие Дагестана. Сведение дагестанского населения к единой группе "лезгин" представляло собой скорее исключение, обусловленное недостатком информации или специфическими политическими задачами, нежели общепринятую научную позицию.
Ключевым аргументом в пользу этого тезиса является уже само наличие детальных перечислений народов Дагестана в различных источниках. Так, в "The storehouse of general information" (1892 г.) лезгины упоминаются лишь как одна из групп "восточных" народов Кавказа, наряду с аварцами, чеченцами, ингушами, тушинами, дарго и кази-кумухцами. При этом, автор подчеркивает, что термин "дагестанцы" является общим обозначением для "горцев", а не синонимом "лезгин". Это четко указывает на осознание существования множества различных этнических групп, населяющих Дагестан. Важно отметить, что данное издание, претендующее на систематизацию знаний, не допускает упрощения этнической картины и стремится к более точной классификации.
Подтверждение этому находим и в работах В.И. Срезневского (1878 г.). В его анализе, посвященном географической и этнической принадлежности народов Кавказа, аварцы, лезгины и казикумыкцы рассматриваются как отдельные, самобытные группы, что свидетельствует о признании их этнической дифференциации. Более того, автор ставит под сомнение возможность отнесения Дагестана к Европе, подчеркивая "азиатское" происхождение его народов, что подразумевает их отличную от европейских идентичность.
Наиболее убедительным свидетельством осознания этнического многообразия Дагестана является обширный перечень народов, представленный в каталоге библиотеки Ж.-П. Абель-Ремюза (1833 г.). В этом списке, помимо уже упомянутых групп, фигурируют анди, акушинцы, джарцы, дидойцы, хунзахцы, кубачинцы и другие народы. Такая детализация не могла быть достигнута без предварительного изучения и систематизации информации о различных этнических группах, населяющих регион. Этот каталог, будучи инструментом библиографической классификации, отражает уровень знаний о народах Дагестана, доступный европейским ученым в первой половине XIX века.
Даже в тех случаях, когда авторы использовали термин "лезгины" в более широком смысле, они, как правило, признавали существование других народов. Так, в статье из "Журнала министерства народного просвещения" (1844 г.) наряду с лезгинами упоминаются аварцы и казикумыкцы, а также другие народы Кавказа. Подчеркивание враждебности между этими группами, хотя и отражает политическую ситуацию в регионе, косвенно подтверждает их этническую обособленность. Если бы все дагестанцы воспринимались как единая группа, то акцент на их внутренних конфликтах был бы бессмысленным.
Наконец, даже в контексте описания политических отношений, где термин "лезгины" мог использоваться для обозначения горцев, совершавших набеги на Грузию (Бутков, 1869 г.), автор указывает на существование "прочих Дагестанцев", что свидетельствует о признании существования других этнических групп, помимо лезгин. Использование фразы "Лезгинам и прочим Дагестанцам" подразумевает, что лезгины являются лишь частью более широкого этнического континуума.
Этническая мозаика Дагестана в дореволюционный период: о проблеме "лезгинства" и признании этнического разнообразия.
В историографии Кавказа, и в частности Дагестана, вопрос об этнической идентичности и сложившихся в дореволюционный период представлениях о народах региона является одним из наиболее дискуссионных. Распространенное, особенно в XIX веке, обобщение дагестанцев под этнонимом "лезгины" часто приводило к искажению реальной картины этнического разнообразия и игнорированию самосознания отдельных народов. Однако, анализ исторических источников позволяет утверждать, что до революции 1917 года не существовало единого представления о "лезгинах" как о всеохватывающей этнической группе, включающей все население Дагестана. Напротив, большинство исследователей и административных деятелей признавали и фиксировали существование множества различных народов, каждый из которых обладал своими уникальными языковыми, культурными и социальными особенностями.
Представленный выше корпус источников, охватывающий период с 1868 по 1897 год, служит убедительным доказательством этого тезиса. В частности, описание путешествия по Дагестану, зафиксированное в "Bulletin de la Société Impériale de Moscou" (1873) [6], четко разграничивает населяющие Касум-Кент этнические группы: лезгин, аварцев и казакумиков. Автор не рассматривает их как части единого "лезгинского" народа, а констатирует их сосуществование в рамках определенной административной единицы – среднего уезда Южного Дагестана. Это свидетельствует о том, что уже в середине XIX века существовало понимание этнической дифференциации в регионе.
Более того, перечень "кавказских племен или жителей относительных местностей на Кавказе", приведенный в романе Владимира Немировича-Данченко "Забытая крепость" (1897), демонстрирует поразительное разнообразие этнических групп, населявших Кавказ, включая Дагестан. В этом списке лезгины фигурируют наряду с аварами, белоканцами, веденцами, дидойцами, лаками, хунзахцами и другими народами, что подчеркивает их обособленность и равноправный статус в рамках кавказского этнополитического ландшафта. Отсутствие попыток объединить все эти группы под единым этнонимом "лезгины" говорит о признании их индивидуальности.
Интересен и фрагмент из "Истории России" С.М. Соловьева (1868), где в контексте внешнеполитических отношений упоминаются "Кумыки и Дагестанцы народы вольные". Важно отметить, что дагестанцы здесь представлены как совокупность различных народов, а не как единая этническая группа. Это разделение подчеркивает политическую автономию и этническую обособленность дагестанских народов в глазах российской администрации.
Даже в контексте описания военных конфликтов, как в "Договорах России с востоком" Л.Юзефовича (1869), лезгины упоминаются наряду с дагестанцами, что указывает на их разграничение. Упоминание о "Дагестанцах и Лезгинах" как о силах, занимавшихся грабежом, не подразумевает их тождественности, а скорее указывает на их участие в общих процессах дестабилизации региона.
Наконец, в статье из "Русской старины" (1895)упоминание о "чеченцах и дагестанцах" как о народах, ведущих упорную борьбу с Россией, также свидетельствует о признании их этнической обособленности. Автор не пытается объединить дагестанцев под этнонимом "лезгины", а рассматривает их как отдельную группу, наряду с чеченцами.
Таким образом, анализ представленных источников позволяет сделать вывод о том, что в дореволюционный период преобладало понимание Дагестана как региона, населенного множеством различных народов, каждый из которых обладал своей уникальной идентичностью. Обобщение дагестанцев под этнонимом "лезгины" было скорее исключением, чем правилом, и не отражало реальной картины этнического разнообразия региона. Использование термина "лезгины" часто было связано с административными удобствами или с восприятием лезгин как наиболее воинственной и влиятельной группы населения, но не подразумевало их тождественности с другими дагестанскими народами.